Когда рассказ подошёл к концу, Демиан кивнул, давая знак, что всё услышал. Он подошёл к демонам и Фейри, что-то тихо сказал им, и те, поклонившись, исчезли в воздухе. В кабинете остались только Демиан и Степан. Воздух наполнился тишиной, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов на стене.

– Что будем делать? – спросил Степан, его голос был напряжённым.

– Теперь мы знаем, кому принадлежит ловушка и откуда у него это оружие, – ответил Демиан. – Перед встречей я прицепил на Агашу записывающее устройство. Оно не только записывает, но и отслеживает её местонахождение. Пойдём проверим, где этот недоносок её держит, и наведаемся к нему в гости.

Степан кивнул, его лицо было решительным.

– Пошли, – сказал он. – Мне уже не терпится размазать его тонким слоем, превратить в пыль.

Голова гудит, перед глазами всё плывёт. Я не сразу понимаю, где нахожусь и что со мной произошло. Периодически перед глазами вспыхивают звёздочки, а к горлу подкатывает тошнота. Я пытаюсь приоткрыть глаза, но веки тяжёлые, словно налиты свинцом.

Я пытаюсь вспомнить, что случилось, но мысли путаются. Последнее, что я помню, — это как Миша прижал к моему лицу какую-то тряпку и я начала задыхаться. Я пытаюсь понять, что это за ткань и что в ней было. Изверг.

С огромным усилием я всё-таки открываю глаза и начинаю оглядываться. Я нахожусь в спальне. Это уже хорошо. Комната выглядит уютной, но в ней что-то не так. Я пошевелила руками и ногами. Они двигаются, значит, я не связана. Это тоже хорошо.

На тумбочке у кровати стоит высокий стакан с водой. Значит, обо мне позаботились. Но мне так плохо, что я не уверена, смогу ли дотянуться до стакана. Я медленно сажусь на кровати, стараясь не делать резких движений. Голова кружится, но я пытаюсь собраться с силами.

Я подползаю к тумбочке и протягиваю руку к стакану. Пальцы дрожат, но я всё-таки хватаю стакан и подношу его к губам. Вода кажется холодной и освежающей. Я пью медленно, стараясь не расплескать ни капли. Когда стакан опустевает, я чувствую себя немного лучше.

Теперь нужно понять, что делать дальше. Я оглядываюсь по комнате, пытаясь найти хоть что-то, что может помочь мне понять, где я . Но в комнате, кроме кровати и тумбочки, ничего нет. Я поднимаюсь на ноги и подхожу к окну. За окном темно, но я вижу очертания какого-то здания. Значит, я всё ещё в городе.

Я возвращаюсь к кровати и ложусь на неё, пытаясь собраться с мыслями.

Что же теперь делать?

Дверь тихо открывается, и в щель проникает узкая полоска света. Она медленно расширяется, и я понимаю, что он пришёл. Ну что ж, давай поговорим.

Миша входит в комнату и, почему-то шепотом, спрашивает:

– Агаша, ты проснулась?

Его голос звучит так, будто он боится меня разбудить, хотя я давно не сплю. В этот момент я осознаю, как сильно он меня раздражает. Нет, это не просто раздражение — я в ярости. От бывалой влюблённости и симпатии не осталось и следа.

Я отвечаю ему, стараясь говорить твёрдо, хотя мой голос звучит хрипло, как после недельной ангины:

– Проходи нормально.

Миша, не теряя времени, открывает дверь шире и резко щёлкает выключателем. Яркий свет ослепляет меня, и я зажмуриваюсь, чувствуя резкую боль в глазах. «Гад», — думаю я, стиснув зубы.

– Любимая, я понимаю, что ты сейчас злишься. Но я объясню тебе всё, и ты поймёшь, что у меня просто не было выбора.

В голове проносится мысль: «Нет, дорогой, я не злюсь, я в бешенстве».

— Ты идиот? Зачем ты меня похитил? — хриплю я, чувствуя, как внутри всё закипает.

Он резко отвечает:

— Я же говорил, что тебе грозит опасность!

Громкий звук его голоса заставляет меня застонать. Голова раскалывается, как будто внутри бьёт барабан.

— Ой, прости. Прости меня, — бормочет он, пытаясь успокоить меня своим неуклюжим сюсюканьем.

Я хочу сказать ему, что мне не нужны его извинения, но боль в голове мешает мне говорить. Вместо этого я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

Он подходит ко мне и говорит:

— Сейчас дам тебе сироп обезболивающий, тебе станет легче.

Я киваю, не открывая глаз, и жду, когда он выполнит своё обещание.

Он хаотично метался по комнате, словно загнанный зверь. Его движения были резкими и нервными, но вскоре он остановился у тумбочки. С ловкостью и точностью, которую можно было ожидать от человека, привыкшего к подобным ситуациям, он достал аптечку. Его руки двигались уверенно, когда он наполнял дозаторный шприц сиропом. С осторожностью, почти нежно, он придерживал мою голову, чтобы я могла выпить лекарство.