Если мой отец каким-то чудом умудрился прожить половину жизни человеком, будучи драконом, значит, и для Рэйна это не сказка, не семейная легенда и не очередная матушкина изощрённая проверка на прочность. Значит, способ существует.

Эта мысль вцепилась в меня крепче, чем я вцепляюсь в бокал, когда мама говорит: «Нам надо серьёзно поговорить».

Три дня я почти не выходила из библиотеки. Персиваль осуждающе молчал в углу, Артур таскал мне книги, Гвиневра — чай, а Рэйн сначала пытался убедить меня отдыхать, потом сдался и просто укладывался рядом с моим креслом, занимая собой ползала и время от времени заглядывая в раскрытые фолианты с таким видом, будто древние маги нарочно писали помельче, чтобы унизить драконов.

На четвёртый день я всё-таки нашла нужное.

Книга была спрятана в самом нелепом месте — за полкой с трактатами о садоводстве. Толстый, пыльный том в потёртом переплёте назывался: «О перемене облика существ высшей магической природы без утраты естества, памяти и чувства собственного превосходства».

— Ну конечно, — пробормотала я, стряхивая пыль. — Всё самое важное всегда прячут либо за ядом, либо за удобрениями.

Рэйн приподнял голову.

— Это оно?

Я раскрыла книгу на заложенной кем-то странице. На полях старым выцветшим чернилами было приписано: «Не проводить в грозу, после ссоры и на полный желудок».

— Судя по предупреждению, да.

Артур, стоявший рядом со стопкой свитков, вытянул шею.

— А почему на полный желудок нельзя?

Я пробежала глазами несколько строк и кашлянула.

— Потому что однажды в результате ошибки ритуал прошёл не полностью, и у человека осталась привычка дышать огнём при икоте.

Гвиневра ойкнула.

Рэйн задумчиво сузил глаза.

— Это, между прочим, полезно.

— Для кого? Для кузнецов?

— Для всех, кто любит эффектные появления.

Я села прямо на стол, перелистывая хрупкие страницы. Ритуал оказался старым, капризным и до крайности театральным. Нужны были лунная вода, серебряное зеркало без изъяна, девять драконьих чешуек, ветвь омелы, сожжённая ровно в полночь, и «добровольное согласие обеих сторон — меняющейся и удерживающей».

— Удерживающей? — переспросила я.

— Видимо, нужен якорь, — сказал Рэйн тише. — Кто-то, к кому я… вернусь.

Я подняла на него глаза.

Он смотрел на меня так спокойно и серьёзно, что вдруг стало трудно дышать.

— Значит, это буду я, — сказала я.

Ритуал мы решили проводить в старой круглой башне над библиотекой. Во-первых, там было достаточно места. Во-вторых, если что-то пойдёт не так, разрушений всё равно никто не заметит — башня уже выглядела так, будто пережила три осады, один пожар и генеральную уборку моей матери.

К полуночи всё было готово.

На каменном полу мелом и золотой пылью я начертила круг такой величины, что Артур дважды устал, пока обносил его свечами. В центре поставили широкую чашу с лунной водой, рядом — зеркало в серебряной раме. В воздухе пахло воском, травами и чем-то тревожно-древним.

Рэйн вошёл в башню последним и скептически посмотрел на круг.

— Он маловат.

— Он огромный.

— Оливия, у меня только хвост в молодости был длиннее.

— В молодости? А, ну да, ты же старик.

— Я ещё рано развился.

— В круг. Живо.

Он тяжело вздохнул, как существо, глубоко оскорблённое геометрией, и принялся устраиваться внутри. Шипы цепляли воздух, хвост сдвинул две свечи, а левое крыло едва не смахнуло Артура в стену.

— Осторожнее! — возмутилась я.

— Я осторожен, — с достоинством ответил Рэйн, наступая лапой в чашу с лунной водой.

Гвиневра зажала рот ладонью. Артур отвернулся и очень мужественно пытался не смеяться.

Я закрыла глаза.

— Прекрасно. Начало великолепное. Просто идеально. Лунная вода на полу — это, должно быть, к счастью.

— Если хочешь, я соберу обратно.

— Не хочу. Просто стой и не двигайся.

Он замер. Через мгновение наклонился ко мне и шёпотом спросил:

— А можно чесаться?

— Нет.

— Даже если руны щекочут?

— Особенно если руны щекочут.

Артур кашлянул в кулак. Гвиневра пискнула что-то неразборчивое и спряталась за подсвечником, будто от этого становилась менее заметной.

Я встала у самого края круга и раскрыла книгу.

— Так. Начинаем. «Пусть меняющийся отринет прежний страх и прежнюю силу не как утрату, но как оболочку…»

Рэйн послушно закрыл глаза.

Свечи вспыхнули ярче.