А уже через секунду в покои, отведённые для родов, самым недопустимым образом вернулся дракон.

Огромный. Чёрный. Совершенно обезумевший от нервов.

Он начал носиться из стороны в сторону, насколько ему позволяли стены, сбил ширму, смахнул хвостом столик с тазами, распахнул окно, опалил занавески, так что одна из повитух с визгом кинулась их тушить, и взревел так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Снаружи тут же поднялась паника.

Во дворе кто-то заорал, что настал конец времён.

На кухне погас огонь.

В западной галерее лопнули два витража.

А фонтан в саду, как мне потом рассказали, почему-то вскипел.

То есть да — локальный апокалипсис у нас едва не наступил именно в тот момент, когда я меньше всего была готова его оценить.

— Если он сейчас же не уйдёт отсюда, — прорычала я, вцепившись в простыни, — я рожу и убью его сразу после.

И тут появился Артур.

Я до сих пор не знаю, кто именно догадался его позвать, но в ту ночь он, возможно, спас не только Рэйна, но и половину дворца.

Он вошёл в комнату, оглядел разруху, взлетевшие занавески, перепуганных магов, меня, готовую убивать взглядом, и огромного дракона, который метался так, будто собирался прогрызть себе путь в другое измерение, — и сказал ледяным тоном:

— Рэйн. Немедленно вернись обратно.

Дракон резко повернул к нему морду и рыкнул.

Артур даже не моргнул.

— Ей нужен муж, а не стихийное бедствие, — продолжил он. — Если ты сейчас же не станешь человеком, я лично расскажу твоим детям, что в день их рождения их отец испугался больше повитухи.

Это, как ни странно, подействовало мгновенно.

Рэйн застыл.

Возмущённо фыркнул.

Потом, с видом глубоко оскорблённого существа, которое только что несправедливо назвали паникёром, вновь обратился человеком.

Бледный, растрёпанный, с таким лицом, будто его самого сейчас отправят рожать.

Он подошёл ко мне, опустился рядом на колени и крепко сжал мою руку.

Больше он её не отпускал.

Когда всё наконец закончилось и комнату прорезал первый детский крик, я, кажется, расплакалась раньше, чем успела это осознать. Рэйн замер рядом, будто у него остановилось сердце, и смотрел на маленькое тёплое чудо так, словно ему только что вручили целую новую вселенную.

А потом повитуха деловито сказала:

— Прекрасно. Теперь второй.

Рэйн медленно повернул к ней голову.

— Что значит второй?

Ответить ему не успели, потому что через несколько минут на свет появился второй малыш.

А затем — третий.

Маги, как выяснилось, забыли предупредить нас ещё об одной мелочи: драконы вообще редко приходят в мир по одному, если магия решает, что семье нужно побольше счастья и немного побольше хаоса.

Так у нас стало трое.

Трое крошечных, тёплых, удивительных существ с золотистыми глазами, мягкими волосами и едва заметными чешуйками у основания шеи, которые появлялись, когда они сердились, зевали или очень старались выглядеть грозно.

И если раньше я думала, что хаос — это беременность, то после поняла, что была преступно наивна.

Зато счастье оказалось именно таким, каким и должно было быть.

Оно оказалось в утрах, когда я просыпалась и видела, как Рэйн, ещё полусонный, сидит на краю кровати с одним малышом на руках, вторым на плече и третьим, решительно вцепившимся в его рубашку. Вид у него при этом был такой, будто он без боя победил армию, но проигрывает трём существам ростом с подушку.

Оно оказалось в том, как он учился заплетать крошечные тонкие косички и каждый раз делал это с такой сосредоточенностью, словно собирал сложнейший артефакт.

В том, как один из малышей любил спать исключительно у него на груди, слушая ровный сильный стук сердца.

В том, как второй неизменно тянулся ко всему блестящему и однажды стащил у меня серьгу, а потом торжественно спрятал её в хлебнице.

В том, как третий, стоило ему рассмеяться, выпускал изо рта крошечные золотые искры, и Рэйн всякий раз смотрел на это с таким гордым ужасом, будто не мог решить, восхищаться ему или срочно нести ведро воды.

Иногда по вечерам он всё-таки принимал драконью форму — уже спокойно, уверенно, без страха. Ложился в саду, вытянувшись среди мерцающих трав, а трое малышей, пища от восторга, карабкались по его тёплому боку, цеплялись за чешую маленькими пальцами и устраивались у него под крылом, как в самом безопасном месте на свете.