- Не за что, Ксения, - произносит все тем же ровным, уверенным голосом, без толики тепла или мягкости.

Он просто поддержал меня. Потому что я опять расклеилась.

Еще некоторое время я была к клинике, а потом, мы так же тихо, как приехали, загрузились в машину и уехали обратно домой к Майну.

И так потекли однообразные будни. Нас не выпускали никуда. Даже на похороны Игоря. Но я понимала это и лишь попросила, чтобы прощание с ним организовали за наш счет, а еще, оказали поддержку его семье. Мне было трудно смириться с его смертью и я с ужасом представляла, что чувствует его семья. Радовало, что его дети были уже взрослыми, но тем не менее, они потеряли отца, а я, будучи уже совершеннолетней леденею от ужаса при одной лишь мысли лишиться своего.

В академии мне дали освобождение на неделю, войдя в положение, но я была обязана заниматься самостоятельно. Все лекции и задания мне присылали преподаватели на электронную почту, а я садилась за кухонным столом с кружкой кофе или чая и занималась. Так как нам не разрешили выходить куда-либо, поэтому, мы с Кощеем все время были вдвоем. Мы как-то легко сосуществовали на одной небольшой территории его двухкомнатной квартиры. Он занимался своими делами, много работал, потом мы вместе обедали или ужинали. Завтракали тоже чаще всего вместе, а после, ехали в кинику и проводили там некоторое время. И ни капли недовольства или возмущения, даже слова протеста я не слышала от него. Это удивляло. Ведь мы посторонние друг другу люди.

По учебе, когда у меня возникали вопросы, мне тоже помогал Майн. Я не пыталась завалить его вопросами, просто так вышло.

В один из вечеров, я упорно сопела, пытаясь понять тему и решить задание, но некоторые нюансы ускользали от меня.

Майн заметил это и просто встав за моей спиной, он склонился ниже и указал пальцем туда, где я ошиблась, а еще, объяснил мне, почему так произошло.

А ведь это был вовсе не его предмет.

И так у нас завелось, что если у меня возникали вопросы, Майн мне объяснял. Он очень умный. А еще, умеет быть незаметным, но очень надежным тылом.

В своей манере, без громких слов, да и вообще без лишних слов, он заботился обо мне.

Радовало, что ему никто не позволил ничего оплачивать и я не чувствовала, что в полной мере села на шею собственному преподавателю. Ему и так я со своими проблемами как нег на голову свалилась.

Сегодняшний день прошел по привычному сценарию. Мы уже поужинали и разбрелись по комнатам. Вернее, я ушла в спальню, чтобы поговорить с Давианом, а Мирослав Алексеевич остался на кухне поработать.

- Зато как все радуются, что Майна с тобой отправили и у нас замена, - произносит Дан, стараясь меня ободрить.

Улыбаюсь, представляя, какой в академии праздник, ведь никто их больше не доводит до слез.

- Они просто его плохо знают, - впервые, я произношу вслух что-то в его защиту.

Давиан замолкает и я тут же чувствую вину.

- Тебе правда комфортно там с ним? Не чувствуешь напряжения?

- Он действительно помогает. Я чувствую себя уверенно когда он рядом, он не дает мне теряться и расклеиваться. И заботится, - произношу тихо, понимая, что Дану может быть неприятно, ведь я живу у постороннего мужчины.

- Я удивлен, Ксюш, но я рад, что это именно он рядом, - произносит без тени ревности.

- Почему? – удивляюсь.

- Потому что он такой же…, - не договаривает, но я понимаю, Видящий, - он не мягкий, это наверное хорошо, это не даст тебе скатиться в отчаяние, поможет держаться и быть сильной.

- Он примерно так же и сказал, что я должна быть сильной. Это так непривычно говорить с ним…как с обычным человеком.

Дан смеется и меня согревает изнутри от звука его смеха.

- Дан, - зову тихонько, - ты ведь не ревнуешь?

- Нет, Ксюш, я тебе доверяю, да и потом, почему я должен ревновать к Кощею?

Чувствую, как внутри все сжимается. Я рассказывала ему обо всем, о каждом шаге, но умолчала лишь об одном. О том моменте, когда Майн стоял за моей спиной, а я позволила себе опереться на него.

Молчу, понимая, что должна сказать, это честно. Но мне так страшно потерять Дана и стыдно за эту слабость.

- Ксюш, что-то произошло между вами? – спрашивает настороженно, и я слышу как его голос словно звенит от напряжения.

- Дан, я…, - сглатываю вязкую слюну, - когда мы приехали в первое утро к отцу и я опять расклеилась, он как всегда был рядом, стоял за спиной. Он положил руки мне на плечи, а я просто позволила себе облокотиться на него спиной, - все-таки сознаюсь словно чужим голосом, - больше ничего не было, клянусь! – я всхлипываю, потому что по ту сторону слышу лишь звенящую тишину, - Дан, прости, - всхлипываю вновь.

Слышу шумный выдох Дана и он проходится словно острием по нервам.