Я не любила Малвейна за то, что он считал себя последней инстанцией во всем, включая мою жизнь. Он не любил меня за то, что я не соглашалась с этим трогательным заблуждением уже третий год подряд. Наши отношения можно было бы назвать рабочими, если бы работа заключалась в том, чтобы регулярно доводить друг друга до скрежета зубами.

Кабинет у него, конечно, тоже был под стать хозяину: темное дерево, тяжелые шторы, шкафы с фолиантами, чучело какой-то древней твари в углу и воздух такой густой, будто здесь не разговаривали, а выносили приговоры.

Малвейн сцепил пальцы на столе и мрачно сказал:

— Мортимер. Какое счастье, что вы решили не покидать нас навсегда.

— Я бы не сказала, что решала именно так, — буркнула я.

— Зато я бы сказал, — отозвался декан. — Итак. Мне сообщили, что ваше… отсутствие было следствием недоразумения. Я даже готов в это поверить. При одном условии: вы немедленно вернете то, что взяли из хранилища кафедры.

Арчибальд Стоунхарт

К родителям я и так собирался. Завтра. Перед выпускными экзаменами всем курсантам давалась неделя на подготовку, которую можно было провести дома. Потому что потом, сразу после успешной сдачи, нас ждал гарнизон и служба. Многие оставались в столице, но я не хотел. Да и зачем иметь домик на море, чтобы потом туда не ездить?

Поэтому я так уверенно и самозабвенно врал – ведь назавтра меня не будет, и никто мою ложь проверить не сможет. И ничуть не расстроился, когда Доргсан решил отправить меня домой в милой девчачьей компании.

Только маленький нюанс: он это сделал не по доброте душевной.

Мне не повезло – мой куратор оказался старым приятелем моего отца. И наверняка последний, когда отправлял меня в столицу чуть больше девяти лет назад, договорился с Доргсаном (и кем-то еще), чтобы за мной присматривали. От того, видимо, все годы обучения этот рыжий самоуверенный ведьмак до меня докапывался.

Впрочем, я отвечал ему взаимностью. Выводить людей из себя меня мама еще в десятилетнем возрасте научила.

Так о чем я? Ах, да. Великодушие Доргсана. Шло оно вкупе с подозрительностью, поэтому куратор наверняка знал, что я приукрашал действительность. И нашел вполне законный способ это проверить: отправить меня знакомить невесту с родителями, а самому через пару дней связаться с лордом Стоунхартом и поинтересоваться, один я был или не один.

А папа у меня человек прямолинейный – он врать не будет. Вот мама… мама бы прикрыла (правда, потом устроила головомойку, но это мелочи).

Значит, рисковать нельзя. Так и придется везти Оливку в Сапфировую бухту.

Она этому очевидно не обрадовалась: вон как щеки надула, губы поджала, брови нахмурила. Забавная. Не столько красивая, столько именно интересная. Волосы эти в косичке, магия некромансткая. Некроманток у меня не было. Пока что.

Эх, какие перспективы!...

— Что бы ты знал: я никуда не поеду!

… разбивались о суровую действительность.

— Без вариантов, Оливка, — не согласился я. — Если ты не поедешь, об этом узнает Доргсан, а если узнает он, узнает и твой декан. Тебе проблем мало?

Она насупилась еще больше, став похожей на воробья зимой. Значит, в сумочке действительно прихватила что-то с факультета. Вот бы выяснить, что именно.

— Мы можем вместе выйти из города, дойти до ближайшей деревни, а дальше разойтись куда глаза глядят, — не сдавалась беглянка.

Мы стояли у самого выхода из административного крыла, и вести здесь такие разговоры было как минимум опрометчиво. Поэтому я предложил дельное:

— Пошли пообедаем!

— Я не голодна, — тут же заявила девчонка. Я даже не удивился.

— Зато я голоден. А тебе полезно поесть прежде, чем продолжишь портить мне жизнь.

— Это ты мне ее портишь!

— Взаимно, — легко согласился я и, не дожидаясь очередного отказа, подхватил Оливию под локоть.

Она дернулась, разумеется. Гордо. Злобно. Совершенно очаровательно.

— Руки убрал!

— Не могу.

— Да что значит не можешь?!

— То и значит, — ровным тоном и с улыбкой ответил я. — Сейчас за нами не следит только ленивый. Если мы начнем расходиться в разные стороны сразу после кабинета декана, Доргсану даже писать отцу не понадобится – он просто лично прибежит смотреть, как рушится моя легенда.

Это ее слегка остудило. Ненадолго, но все же.

Лив метнула по сторонам настороженный взгляд и, кажется, тоже заметила, что во дворе академии слишком уж много случайно скучающих людей. Один курсант чересчур медленно чистил сапоги. Пара девиц у фонтана делала вид, что обсуждает лекции, но глаза то и дело соскальзывали на нас. Даже старый привратник у ворот смотрел так внимательно, будто внезапно проникся живым интересом к чужой личной жизни.

— Прекрасно, — процедила она. — Просто прекрасно.

— Вот и я говорю. Поэтому сейчас мы идем как приличная парочка, которая не только счастлива, но еще и умеет жевать.

— Я тебя ненавижу.

— Это заметно. Но со стороны, надеюсь, выглядит как страсть.