Не громкий, не живой в обычном смысле. Скорее оостаточный звук, который зацепился за стены и повторялся снова и снова, потому что никто вовремя не услышал.

— Это не ловушка, — сказала я, хотя, если честно, сама себе не очень поверила. — Кто-то зовёт.

— Кто-то живой? — спросил Рей.

— Не знаю.

— Вот это всегда самая обнадёживающая часть наших разговоров.

— Зато честная.

Мы пошли на звук. Ход постепенно сужался, вода становилась холоднее, а стены — темнее, будто здесь камень впитал столько сырости, что уже не собирался высыхать никогда. Светляк Дамиана пару раз мигнул, и мне ужасно захотелось попросить его сделать ещё один, запасной, но я не стала. Во-первых, маги не любят, когда им подсказывают, как пользоваться магией, а во-вторых, если человек сам понимает, что в подземелье лучше иметь больше света, а не меньше, он и без меня справится.

Ход неожиданно оборвался ступенями вниз.

На последней ступени лежала золотая лента Миры.

Та самая. Я узнала её сразу, хотя видела всего один раз, да и то через перчатки, и сейчас она лежала на мокром камне аккуратно, почти вызывающе, словно кто-то специально положил её туда и ждал, когда мы заметим.

— Это невозможно, — сказала я.

Рей посмотрел на меня.

— Вы её брали?

— Нет. Лента осталась наверху. Я видела, как вы завернули её в платок.

— Завернул, — подтвердил Дамиан. — И, если она сама сюда пришла, я увольняюсь. Не сразу, конечно, сначала досмотрю, чем закончится, но потом точно подумаю.

Лента шевельнулась.

Дамиан замолчал.

Она не взлетела, не вспыхнула и не исчезла сразу, как это любят делать особо драматичные артефакты, а просто медленно поползла по камню, цепляясь краем за воду, и юркнула в узкую щель между плитами.

— Всё, — сказал Дамиан. — Я уже думаю.

Рей опустился на колено и провёл рукой по краю плиты.

— Здесь дверь.

— Я её не вижу.

— Я тоже.

— Тогда откуда такой вывод?

— Потому что ленты не ползают в стены просто так.

— Убедительно, — пробормотал Дамиан. — В отчёт так и запишем.

Я подошла ближе, и меня сразу потянуло к щели. Не физически, нет, а скорее внутри что-то откликнулось, как бывает, когда слышишь своё имя в чужой комнате. Камень был мокрым, холодным и совершенно обычным на вид, но под пальцами, даже через перчатку, дрожал тонкий след.

— Она не для вас, — сказала я.

Рей поднял на меня глаза.

— Дверь?

— Да.

— А для кого?

Я не хотела отвечать, потому что ответ мне самой не нравился.

— Для меня.

Он встал так быстро, будто уже собирался запретить мне прикасаться к камню. Я даже успела представить, как сейчас начнётся очередной спор про безопасность, здравый смысл и мою привычку лезть туда, куда нормальный человек не полез бы даже с отрядом. Но времени не было.

Я коснулась плиты.

Камень дрогнул.

Не сильно, но достаточно, чтобы вода у ступеней пошла мелкой рябью. Потом где-то внутри стены что-то скрипнуло, сдвинулось, и перед нами открылся проход, которого не было ни на карте, ни в старых городских планах, ни, подозреваю, в здравом смысле.

Оттуда ударил холод.

А следом — белый свет.

Я ожидала чего угодно, только не этого. После грязной воды, мха, ржавых скоб и тёмного хода белая комната казалась почти невозможной. Она была не новой, нет: стены серые, древние, покрытые трещинами и символами, кое-где камень осыпался, а потолок терялся в темноте. Но в центре пола сиял круг из перьев.

Настоящих и ненастоящих одновременно.

Они лежали на камне и всё же как будто не касались его. Дрожали, чуть светились, поднимались на тонком воздухе, и от этого у меня сразу заболели виски, как в детстве, когда мать Агата слишком резко закрывала дверь в часовню Грани.

У стены стояли девушки.

Элиза. Марта. Селина. Ирис.

Я узнала их по портретам и вещам, по голосам, по тем крошечным следам, которые они оставили в мире живых. Они были бледными, почти прозрачными, но уже не такими испуганными, как в первые минуты после смерти. Скорее уставшими. Очень уставшими от того, что их всё ещё держат там, где они не должны быть.

— Вы пришли, — сказала Ирис.

Рей, конечно, не слышал. Но он увидел моё лицо и сразу понял достаточно.

— Они здесь?

— Да.

И вот в этот момент из темноты за кругом вышел мужчина.

Не появился эффектно, не выскочил, не возник из дыма. Просто шагнул вперёд, будто всё это время стоял там и ждал, пока мы перестанем смотреть на перья. Он был в сером плаще, с слишком бледным лицом и пустыми глазами без зрачков. Двигался плавно, неправильно, словно тело ему уже давно не подходило, но он всё ещё заставлял его служить.

Я сразу поняла, что это он.

Мужчина из зеркала.

— Лиора спрятала тебя хорошо, — сказал он. — Агата ещё лучше.