– Не смеши меня, пожалуйста. Ты час назад уверяла, что я с ребенком ни один план не выполню. Как бы ты контролировала, во сколько мне уходить домой, если я и так дома?

– Ну, думай что хочешь, – увиливает от ответа. – Если надумаешь вернуться – не трать время. Здесь тебе не рады.

Она разворачивается и уходит. Я фыркаю, не сдержав в себе эту эмоцию. Да уж. Не представляю, что должно произойти, чтобы я попыталась устроиться сюда ещё раз. Метеорит рухнет на землю, и все компании закроются, кроме этой?

Игорь встречает меня в коридоре, забирает сумку себе, хоть она и не тяжелая. Мы молчим, пока едем в лифте, пока спускаемся по ступенькам бизнес-центра. Его друг тоже не особо разговорчив. Единственное, что он произносит, уже на парковке:

– Я пойду.

– Спасибо, Влад.

– Удачи.

И кивает мне. Какой немногословный мужчина, я аж прониклась.

Мы остаемся вдвоем с Игорем. Хотя я подозреваю, что из окон пятого этажа бизнес-центра на нас пялится вся фирма во главе с Дианой, которая проморгала такое представление. Ох, мне точно перемоют все косточки. Увольнение получилось даже красивее, чем у Светы из маркетинга. Такое с огоньком и полыхающей задницей нашего шефа.

Надо что-то сказать. Что-то умное и правильное. Отблагодарить Воронова как-то за то, что он сорвался с работы, привез Влада, который наверняка какой-то крутой юрист по трудовому праву. И помог мне уволиться вот так быстро, без переживаний, да ещё и с материальной выгодой. Я бы и по собственному написала заявление без сожалений, но если по соглашению, с компенсацией – вдвойне приятно.

Но у меня совершенно нет слов. Они не складываются на языке, я ощущаю себя опустошенной, уставшей.

Мне жутко хочется обнять Игоря, прильнуть к его груди и всхлипывать, моча дорогую рубашку своими слезами. Хочется быть слабой и зависимой от мужчины. Хоть ненадолго. Потому что Игорь – тот человек, рядом с которым не страшно расслабиться.

Как жаль, что мы разошлись. Вот бы отмотать время вспять, и на предложение Воронова расстаться, ответить:

– А ты уверен?

Он скажет что-то типа:

– Да, потому что мы можем начать друг к другу что-то чувствовать, а я не хотел бы ввязываться в серьезные отношения.

И тогда я выложу на стол главный козырь – свою беременность. Он не откажется от ребенка, и мы вновь сойдемся.

Звучит отвратительно. Как будто я была бы не прочь привязать к себе мужчину пузом. Поступить нечестно по отношению к его свободе, решить за нас обоих, как жить дальше.

Конечно, всё это лишь фантазии. Даже будь у меня шанс всё переиграть – я бы не смогла так поступить. Семья должна строиться на любви, только тогда ребенок в ней будет счастлив.

Мы же… Мы постараемся стать для него хорошими родителями. По отдельности.

В общем, я молчу. Наверное, слишком долго. И смотрю как-то очень уж печально. Потому что Игорь не выдерживает первым.

– Когда поедем к твоим родителям? – произносит с улыбкой.

Помогает начать разговор. Не об увольнении и не о ребенке. А о чем-то более-менее нейтральном.

– Да хоть сейчас, – хмыкаю я. – Чего уж теперь терять. Безработная, беременная, без мужа. Я собрала «лучшие» карты. Мне конец.

– Ну, это мы еще посмотрим, – и он щелкает меня по носу как маленькую девочку. – Звони родителям, договаривайся об ужине. Если что, пусть не переживают: я закажу еду из ресторана.

Разумеется, маму такой расклад не устраивает. Она говорит:

– Шатайтесь где хотите два часа, я всё организую, – и, по всей видимости, бежит в магазин, чтобы сделать праздничный стол для отца моего ребенка.

С которым у нас нет будущего.

И от которого я без ума.

***

Не представляю, как мама умудрилась накрыть целый стол. Наверное, она прибегла к какому-то волшебству, не иначе. Потому что в лучшем родительском сервизе красуются разносолы и салаты, в духовке фырчит мясо по-французски. От виды молодой картошечки с маслицем у меня появляется слюна. Живот урчит.

Я уже говорила, что одна из особенностей беременности: ты либо смотреть на еду не можешь, либо готов сожрать слона целиком?

Игорь протягивает бутылку коньяка моему отчиму, и тот одобрительно улыбается. Ну, кажется, общий язык они найдут.