Он не звучит расстроенным из-за этого. Для Джошуа смерть его родителей – не то, что он помнит. О гибели моей сестры и ее мужа в авиакатастрофе в Скалистых горах он знает лишь по рассказам, даже если и был жив в те ужасные дни, когда поисковые группы искали пропавший чартерный самолет. Ему тогда было два года.

Я подписал документы об усыновлении Джошуа через шесть дней после того, как его родителей официально признали погибшими.

Мы останавливаемся у ларька с мороженым на восточной стороне Центрального парка. Это всего в паре шагов от нашей квартиры, и мы здесь частые гости. Некоторые могли бы назвать нас постоянными клиентами. Как, например, Ларри.

— Мои любимчики! — кричит он, увидев, как мы подходим. — И посмотри-ка на тебя, красавчик. В форме, прямо как папа.

Джошуа поднимает глаза на Ларри в ларьке с мороженым.

— Папа не в форме.

— Костюм – почти что форма, — говорю я.

— Да, ну, это не как у полицейского или пожарного. Они спасают жизни. И, — добавляет он, — у них есть собаки!

Ларри бросает на меня понимающий взгляд. Он слышал о желании Джошуа завести щенка уже месяцы, если не годы.

— Их собаки – служебные, малыш. Они часть службы. Шоколадное снова?

— Нет, спасибо. Мне клубничное.

— Значит, клубничное.

Ларри не спрашивает меня о моем заказе, потому что он никогда не меняется. Минуту спустя я оплачиваю оба наших мороженых: одно манго, одно клубничное.

— Увидимся на следующей неделе, ребята.

— Спасибо, Ларри, — говорю я. Джошуа поворачивается с сосредоточенным видом к своему мороженому. Мы идем домой длинной дорогой, мимо пруда. Он с удивлением смотрит на меня, когда я направляюсь к одной из парковых скамеек, но не протестует.

Я вытягиваю ноги перед собой. Прекрасный осенний день, я в парке со своим ребенком, и в руке у меня мороженое. Время провести небольшое расследование.

— Когда началась боль в животе?

Молчание, пока он перестает облизывать мороженое.

— Папа...

— Да?

Он вздыхает.

— На самом деле у меня не болел живот.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Если есть что-то, в чем мой сын откровенно плох, так это во лжи. Надеюсь, когда он вырастет, он так и не научится этому.

— Да? Что же случилось тогда?

Он смотрит на землю под нами, вытягивая ногу, чтобы пнуть случайный камешек.

— Я не хотел, чтобы они звонили тебе. Я знаю, ты занят.

— Никогда не слишком занят для тебя.

— Я думал, они позвонят домой, и Марианна сможет приехать за мной.

— Марианна не имеет права забирать тебя в школьные часы. Только члены семьи.

Мне пришлось подписать для школы разрешения, чтобы Марианна и Райан имели право забирать Джошуа после занятий. Школа Сент-Джонс относится к безопасности так же серьезно, как и к образованию, это одна из многих причин, по которым я ее выбрал.

Джошуа молчит, но это тяжелое молчание. Он к чему-то подбирается, и что бы это ни было, это что-то серьезное. Я делаю предположение наугад.

— Это как-то связано с новой девочкой? С француженкой?

Он стонет, запрокидывая голову на спинку скамейки.

— Папа, все ужасно!

Бинго. Я перекидываю руку через спинку скамейки за его спиной, притягивая его ближе.

— Рассказывай.

— Она не знает, что она мне нравится.

— М-хм.

— Я думал сказать ей, — серьезно говорит он. — Но вдруг я ей не нравлюсь?

— Такое может случиться, — признаю я. — Это всегда риск.

— Поэтому я решил, что сначала нужно стать ее другом, узнать ее получше, а потом сказать ей, когда буду уверен, что она хотя бы как друга меня ценит.

— Очень умно, — замечаю я.

— Но сегодня я услышал, как Декстер сказал ей, что она ему нравится. И она ответила, что он ей тоже нравится, — его плечи ссутуливаются, и я вижу, как забытое клубничное мороженое капает ему на руку.

— Ох, малыш. Это отстой.

— Да, — говорит он. — Это правда, правда, правда отстой.

Я протягиваю руку и вытираю его ладонь.

— Но знаешь, вы теперь в одном классе. Ты будешь знать ее весь учебный год, может, даже и следующий. И она может передумать.

— Декстер ужасный.

Я точно знаю, что Декстер когда-то считался другом в нашем доме. По правде говоря, кажется, он приходил к нам в гости поиграть, но оставляю это замечание при себе.

— Даниэль может передумать. Девочки иногда так делают. Мальчики тоже, знаешь ли.

Он вздыхает вздохом неразделенной любви.

— Но когда?

— Не знаю, малыш. Возможно, этого никогда не случится, но нельзя терять надежду. В любом случае постарайся быть ей другом. Ты ведь все равно хочешь узнать ее получше, да?

— Наверное, — бормочет он.

— Потому что она добрая и смешная?

— Самая добрая.