Таргитай дышал неровно. Даша чувствовала это грудью, животом, каждой клеточкой, потому что они соприкасались везде. Его дыхание было горячим, и она ощущала, как воздух касается ее щеки.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо. Голос вибрировал в его груди, и Даша чувствовала эту вибрацию.

— Нет, — соврала она.

Дрожь была. Но не от холода или страха. А от того, что он был так близко. От того, что в темноте все ощущения обострились. Его запах, его тепло, его вес, который он удерживал на локтях, чтобы не раздавить ее.

— Врешь, — сказал он, и в голосе проступила усмешка.

— А ты видишь?

— Вижу. Я в темноте вижу, — прошептал он ей.

Даша замерла. Он видел ее сейчас. Ее растрепанные волосы, ее раскрасневшееся лицо, ее глаза, которые наверняка блестели. А она не видела почти ничего, кроме смутного красноватого свечения его глаз.

— Это нечестно, — прошептала она.

— Что именно?

— Ты видишь меня. А я тебя — нет.

Таргитай помолчал. Потом его свободная рука легла ей на щеку. Ладонь была шершавой, с мозолями на подушечках пальцев. Даша ощущала каждую неровность. Он провел большим пальцем по ее скуле, потом по губе осторожно, будто изучал.

— Тогда смотри руками, — сказал он.

Даша подняла руку. Пальцы дрожали. Она коснулась его лица. Нащупала жесткую щетину на подбородке (у орков вообще растет борода? Оказывается, да), потом губы. Горячие, чуть влажные после поцелуя. Нижние клыки выступали, и она провела по ним кончиками пальцев — острые. Таргитай замер, когда она это сделала.

— Опасный ты, — сказала она.

— Я знаю.

Она повела пальцами выше, к глазам. Коснулась закрытых век. Ресницы оказались жесткими, короткими. Таргитай не двигался. Позволял.

— Тебе не страшно? — спросил он.

— Нет.

— А должно быть.

— Может быть, — Даша убрала руку, — но мне не страшно.

Она не видела его улыбку, но почувствовала, как что-то изменилось в его лице под ее ладонью. Он снова поцеловал ее. На этот раз не в губы, в уголок губ, потом в щеку, потом в шею, ниже. Даша выгнулась, когда его губы нашли ямочку у основания шеи, и тихо вздохнула.

— Ты пахнешь… — начал он и замолчал.

— Чем? — смутилась она.

— Не знаю. Сладко.

Она хотела рассмеяться, но не успела. Его губы спустились ниже, к ключицам, и мысль утонула в ощущениях. Он целовал ее кожу медленно, впитывая каждый сантиметр, и Даша чувствовала, как его горячее дыхание оставляет влажные следы.

Футболка мешала. Таргитай стянул ее. Движения выходили неуклюжими в тесном пространстве, но Даша помогала, изогнувшись. Теперь она лежала в одном лифчике, и ей стало одновременно холодно и жарко.

Он замер. Теперь Даша осознавала, что он разглядывает ее, потому что видит в темноте. И от этого смущение смешивалось с возбуждением.

— Ты красивая, — сказал он просто.

Она хотела сказать что-нибудь неуместное, чтобы разрядит обстановку (не привыкла к подобному обращению), но его губы накрыли ее грудь поверх тонкого кружева лифчика, и все слова исчезли. Он целовал ткань, потом зубами отодвинул чашечку, осторожно, чтобы не задеть клыками, и коснулся соска языком.

Даша вскрикнула. Громко. Слишком громко для пустой парковки. Таргитай замер на секунду, но она сжала его плечо, призывая продолжать.

И он понял.

Он водил языком вокруг соска, потом втянул в рот, и Даша выгнулась дугой, вцепившись в его плечи. Его плечи были огромными. Она чувствовала под ладонями шрамы, глубокие борозды, бугры зажившей кожи. Он весь был в шрамах. Но это ее не пугало, потому что было частью его истории.

Он перешел на другую грудь, и Даша запустила пальцы в его жесткие, густые волосы, не такие, как у людей. Она тянула их, когда становилось слишком хорошо, и он низко мычал в ответ.

Джинсы мешали. Она расстегнула пуговицу сама, дернула молнию, заерзала, пытаясь стянуть их, но фургон был тесен.

— Я помогу, — сказал он.

Он сел, и в тот же миг его голова уперлась в потолок, он выругался тихо. Даша хихикнула. Потом зашипела, когда он стащил с нее джинсы вместе с трусами. Холодный воздух коснулся влажной кожи между ног.