Я развернулся и пошел прочь, ни разу не оглянувшись. Я до ужаса боялся, что если увижу, каким разбитым он выглядит, то сразу же передумаю. Я только что совершил самый тяжелый поступок в своей жизни и в глубине души отчаянно надеялся, что это правильное решение. Сначала я шел быстрым шагом, а потом и вовсе сорвался на бег.

Когда я вернулся в квартиру, отец всё так же спал без чувств на диване. В нос сразу ударил резкий запах перегара. Поверить не в силах, что я добровольно променял Деймона на вот это... Но здесь, по крайней мере, мне никто не мог разбить сердце. Жить в захудалой квартирке с отцом-алкоголиком было худшим сценарием из возможных, но зато здесь моя душа была в полной безопасности.

Я выключил телевизор, чтобы он не бубнил отцу над ухом, и молча принялся убирать со стола пустые бутылки. Я проделывал это уже миллион раз, и в этом привычном ритуале было что-то странно успокаивающее. Я находил какое-то извращенное утешение в этом беспорядке, в вечном хламе и хаосе нашей квартиры.

Я чувствовал себя распоследней тварью после того, как обошелся с Деймоном, но так было лучше: я выставил его из своей жизни до того, как он увяз бы во всем моем дерьме. Мне было невыносимо стыдно за отца, и эта вечная уборка за ним была моим способом спрятать свой позор от окружающих. Пока я жил здесь, мне казалось, что я хоть как-то контролирую ситуацию. Мне до сих пор было больно от того, что мать бросила меня еще младенцем, а после истории с бывшей этот страх, что меня снова оставят, разросся до вселенских масштабов. Ари была единственным человеком в целом мире, который не мог от меня уйти.

Когда я складывал пивные бутылки в шкаф под кухонной раковиной, из спальни донесся плач Ари. Я бросил всё и поспешил к ней, чтобы посмотреть, что случилось. Я взял её на руки и похолодел: малышка была неестественно горячей. Обычно она сразу успокаивалась у меня на груди, но сейчас продолжала надрывно плакать. Похоже, у неё поднялся сильный жар, и что бы я ни делал, она не унималась. Меня захлестнула паника — я совершенно не знал, за что хвататься. Моя девочка еще ни разу в жизни не болела.

 

Глава 17

 

Деймон

 

Я вел машину, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Каким же я был дураком, позволив себе так сильно влюбиться. Казалось, я никогда не учусь на своих ошибках. Мне не стоило так давить на Джесси. Подъехав к дому, я какое-то время просто сидел в машине, бесцельно глядя на фасад. Какой смысл во всем этом успехе, в этом упорном труде ради благополучия, если тебе не с кем его разделить? Если человек, которого я люблю больше всех на свете (не считая Бруклина), не отвечает мне взаимностью. Роман с мужчиной и так был для меня в новинку, но я не ожидал, что это станет самым тяжелым испытанием в моей жизни.

Я решил, что больше никогда никого не полюблю. Ни с кем другим всё равно не будет так, как с ним. Уход Джесси ощущался как траур по близкому человеку, но уж лучше знать правду, чем гадать, почему он был таким холодным последние несколько дней. Хуже всего было предчувствие, что я ему тоже небезразличен, просто сейчас «не время»... А может, я просто ослеплен любовью и нагло себе вру? Может, Джесси вообще не испытывает ко мне ничего подобного?

Я вошел в дом, поднялся наверх и переложил Бруклина в его кроватку. Затем ушел в свою спальню, разделся и рухнул в постель.

Вдруг зазвонил телефон.

Меня дико раздражало, что кто-то смеет беспокоить меня в такой час. Всё, чего я хотел — чтобы меня оставили в покое. Но когда я потянулся, чтобы отключить звук, то увидел на экране имя Джесси. Я ответил мгновенно.

Прочистив горло, я произнес:

— Алло?

В трубке послышалось тяжелое дыхание Джесси, а на заднем плане — надрывный плач Ари.

— Деймон, мне нужна твоя помощь.

Я тут же сел в кровати:

— Что случилось?

— Кажется, у Ари сильный жар. Я не знаю, что делать. Она не перестает плакать и кашлять. Я не понимаю, насколько это серьезно, и...

— Я сейчас приеду, — перебил я. — Буду у тебя через пятнадцать минут.

— Ты уверен? После того, что... что только что произошло между нами?

— Конечно, я уверен. Собирай её вещи. Я встречу тебя у подъезда, и мы сразу поедем в больницу.

Я натянул спортивки и футболку и бросился в комнату сына. Бруклин мирно спал, и мне было до боли жаль его будить.

— Прости, малыш, — прошептал я. — Нам нужно ехать.

Я максимально осторожно взял его на руки, усадил в автокресло и отнес в машину. Пристегнув его на заднем сиденье, я погнал к дому Джесси так быстро, как только мог.

Я снова сжимал руль до белизны в костяшках. Тревога за Ари не давала мне дышать, я молился, чтобы с ней всё было в порядке.

Когда я затормозил перед домом Джесси, его на улице не было. Я написал ему сообщение и стал ждать, но через пять минут ответа так и не последовало. Интуиция подсказывала: что-то не так.