парю над городом. Барселона внизу — игрушечная, с точками машин и коричневыми

крышами. Дома всё мельче. Деревья превращаются в зеленые пятна. Людей вообще не

различить.

Мне слышно, как восторгаются туристы. Но я так же слышу шум движения кабинки...

Слышу ветер.

И слышу, как грохочет моё собственное сердце.

Мне нет никакого дела до роскошного вида. Я смотрю в пол, исключительно, в пол.

Дышу часто и неглубоко, как будто после бега.

Мои ноги отказываются слушаться. Они стали ватными и холодными, а в горле, наоборот,

пересохло. Ладони, которые я прячу в карманы шорт, влажные.

Внезапно...

Рывок!

— ААААААААА! — кричу я. — Мы сейчас умрём!

— Спокойно, Вера! — немного насмешливо звучит голос босса.

Кабинка останавливается.

— Что случилось?

— Что происходит?

— Поломка?

— Техническая накладка, — отвечает гид в динамик. — Не волнуйтесь, скоро поедем.

Скоро — это хорошо!

Если скоро, я потерплю, я смогу!

Но...

Прошло сначала пять минут, потом... десять!

Затем пятнадцать!

И так далее, пока я не поняла, что прошло целых... Сорок минут.

Мы застряли на сорок минут. На высоте птичьего полёта.

Кто-то из детишек в соседней кабине уже хныкает.

Мне жарко и холодно, мне хочется пить и писать!

Внутри нарастает паника. Не та, которую я могу контролировать или сдержаться в себе.

Настоящая, с комом в горле и невозможностью дышать.

Моё дыхание становится хриплым, низким.

Я закрываю глаза. Прислоняюсь лбом к холодной металлической перегородке.

— Всё будет хорошо, — шевелю губами.

Рядом — движение.

Шелестит одежда. Босс? Кроме него, больше некому!

— Соколова.

Голос Дронова. Ближе, чем должен быть.

— Ты боишься высоты?

— Я просто хочу пить и на землю. Это другое.

А я чувствую, что ещё минутка... и меня вырвет в этой кабинке!

Это будет самый позорный момент в моей жизни. Даже позорнее, чем собеседование, на

котором меня назвали толстой и некрасивой.

— Ты позеленела.

— Это загар лёг пятнами.

— Открой глаза.

— Не открою.

— Открой, я сказал! — заявляет властно, как босс, привыкший к подчинению.

Оказывается, он сидит близко. Глаза быстро, изучающе скользнули по мне.

Кажется, он заметил, что мне по-настоящему дурно.

— Смотри на меня, — говорит он. — Не вниз. На меня.

— Это плохая идея, я не хочу...

— Или ты лишишься сознания на высоте птичьего полёта!

Ещё через мгновение его горячие, сильные пальцы касаются моих.

Он стискивает их...

— Смотри мне в глаза! — приказывает. — И дыши. Несколько секунд глубоко и размеренно

просто дыши, повторяя за мной.

— Не выходит... — всхлипываю.

Дыхание сбивается, меня тянет посмотреть вниз и замереть от ужаса...

— Ещё пробуй! Делай, пока не получится, это приказ! Ослушаешься... — сузил глаза. —

Вычту из зарплаты двадцать процентов!

— Почему?

— Уже двадцать пять...

— Но это...

— Тридцать! — невозмутимо заявляет.

И я вынуждена пытаться дышать, как он. Потому что ослушаться его становится еще и

коммерчески невыгодно!

— Отлично, — говорит он. когда мое дыхание немного выровнялось. — А теперь назови

пять предметов вокруг себя.

— Зачем? Что за глупость...

— Я продолжаю уменьшать твою зарплату через три... две...

— Ф-ф-фуникулёр! — выкрикиваю.

— Хорошо. Что ещё? Давай же...

— Канат. Боже, он сейчас лопнет, он...

— Ещё три предмета.

— Кроссовки! Считается?

— Вполне.

— Рупор гида. И дурацкая шляпа с попугаями... У туристки в другой кабинке.

— Отлично. Теперь назови четыре звука, которые ты слышишь...

— Как много! Столько просто не существует.

— Не ной. Делай....

Задания дурацкие, выполняю их одно за другим.

Потом было задание почувствовать, что именно я ощущаю на своем теле:

Затем — два запаха.

И один вкус.

Всего один...

И, о чудо, мне становится легче.

Я замечаю его глаза, их цвет не просто серый, они с зелёным отливом на свету.

Дронов не отводит взгляд. И это помогает. Чёрт бы его побрал, это реально помогает.

Минута. Две. Кабинка висит в воздухе. Группа перешёптывается. Гид кому-то звонит. А

мы смотрим друг на друга. Мне всё ещё немного тревожно, но уже не трясёт.

— Давно боишься высоты?

— Я вообще не боюсь высоты. Я просто люблю твёрдую поверхность под ногами.

— Под ногами, как раз, твёрдый пол.

— А под ним... пропасть.

— Не ври. Ты боишься. Это нормально.

— Ничего себе, — вырывается у меня. — Марк Дронов сказал «это нормально». Запишу

дату.

Уголки его губ дрогнули.

— Давно боишься? — спрашивает.

— С детства. Упала с лестницы на даче. Восемь лет, перелом руки, мама орала так, что