«Ирина Евгеньевна, простите меня. Простите за всё. Вы были мне лучшей мамой. А Богдану – самой лучшей, самой настоящей бабушкой.

Я всегда верила, что это Лешин сын, даже не рассматривала, что может быть иначе. Если бы я допустила хоть каплю сомнения в этом, то не согласилась бы жить с Вами, а уехала из города сразу.

Теперь приходится уезжать почти через два года.

Вы уже поняли, что я сделала это сама, без Богдаши. Представляю, как вы меня осуждаете и ненавидите, еще больше, чем раньше. Но я не могу... Я не могу сейчас воспитывать ребенка. Себя-то не могу, а тут еще он.

Я уверена, что вы единственный человек, с которым наш Богдан будет счастлив.

Не ищите меня. Скажите Богдану, когда подрастет, что мама его любила. Может, когда-нибудь я вернусь и расскажу ему всё сама. Простите».

Я перечитываю еще раз. И еще несколько раз после.

Смотрю на Богдана. Он всхлипывает, прижимается ко мне мокрой щекой.

- Она ушла, представляешь! – сама не верю тому, что говорю.

Ушла!

Просто ушла и оставила ребенка. И кому? Мне? Мне!

Кладу Богдана обратно в кроватку. Бросаюсь в спальню.

Телефон. Где мой телефон?

Нахожу на тумбочке, хватаю, набираю Наташу.

«Абонент недоступен».

Еще раз.

«Абонент недоступен».

Я понимаю, что она отключила мобильник, но все равно продолжаю набирать её номер в восьмой в девятый, сотый раз.

Понимаю, что надо позвонить Грише. А что еще мне остается? Он единственный, кто может знать, где Наташа. Пальцы дрожат, когда ищу в исходящих его номер. Трубку снимает после первого гудка.

- У аппарата.

Голос у мужа спокойный, командирский. Как всегда.

- Гриша, где Наташа? – выпаливаю без приветствия.

- Не понял, Ира. Что значит – где?

- Я тебя спрашиваю! Где она?

- Ира, – голос становится жестче, – о чем ты говоришь. С какой стати я должен знать, где Наташа?

- А кто, если не ты? – шиплю. – Ты же ей не посторонний человек, а отец вашего совместного ребенка!

В трубе воцаряется тишина.

- Ира, – наконец говорит муж. – Соберись уже, я тебя не узнаю. Если Наташи нет, значит, у нее хватило мозгов уехать. Наверное, пришел ей перевод в университет, который она ждала, ты же знаешь.

- Под конец учебного года?

- Почему нет? Я давно связи свои дергал, чтобы её устроить на очное, ты ведь сама просила помочь ей. Вопрос решен? Решен! Так что не думай об этом, собирайся на работу. Я вечером вернусь, и мы серьезно поговорим. Всё совсем не так, как ты себе нафантазировала. А Наташа… Уехали и слава Богу.

Я замираю.

- Что ты сказал?

- Говорю, – в его голосе сквозит облегчение. Такое явное, что меня тошнит. – Уехали – и хорошо. Это самое правильное сейчас решение, а иначе… сплетен не оберешься.

Его проблема не в том, что он изменил и скрывал это, а в том, что это вылезло наружу. И сейчас нужно замять.

- Ира, – говорит Гриша с легким раздражением в голосе. – Что у тебя там шумит? Выключи телевизор.

Выхожу из оцепенения и прислушиваюсь - Богдан уже не плачет – он надрывается. Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

- Знаешь, Гриша, – говорю медленно и четко, – лучше я выключу тебя.

Нажимаю отбой.

Муж перезванивает сразу же. Не реагирую. Отключаю звук, кладу телефон на стол. Возвращаюсь к ребенку.

Смотрю на Богдана. Он лежит, плашмя, даже не красный, побледнел весь, напуган, плач хриплый. Дышит тяжело, с присвистом.

Чужой ребенок? Ребенок мужа и любовницы? Что Я делаю, Господи?! Это же мой внук!

- Мой мальчик, – срываюсь к нему, хватаю на руки. – Мой золотой! Моя булочка.