— Двадцать, значит? Ты уверен? Кажется, у меня в тумбочке завалялась рулетка.

— Нет-нет, — он перехватывает мою руку и целует костяшки пальцев. — Просто поверь мне на слово.

— Оуу. Ладно, детка. Я тебе верю.

Наши пальцы переплетаются, когда Коннор снова припадает губами к моему телу. Его заявленные двадцать сантиметров тяжело трутся о мое бедро, пока он возобновляет сладостную пытку соска.

— Ох, бля… — стону я и, выгнувшись в спине, поджимаю пальцы на ногах. Даже придавленный тяжестью ноги Коннора, мой член разбухает и пульсирует до тупой, сводящей с ума боли. — Тебе ведь они нравятся, да?

Вместо ответа Коннор начинает высасывать из меня душу с таким исступлением, что пиздецки приятное чувство граничит с болью.

— Хватит, хватит, умоляю, — я лихорадочно хватаю его за подбородок, вызволяя свой сосок от передозировки наслаждением. — Хорошего понемножку.

— Прости, — со смешком отзывается он, и на его лице расцветает широкая, сияющая улыбка. — Ты проколол их, чтобы меня соблазнить?

— Неа, просто счастливая случайность.

На сей раз, когда Коннор опускает голову, он прижимается губами прямо к тому месту, где бешено бьется мое сердце. Он оставляет мокрые, тягучие поцелуи на всем пути вниз по моему торсу, пока его неугомонная нога не сползает с моего паха, а губы не находят головку моего члена.

Ненасытный, но не изголодавшийся. Он не столько поглощает меня, сколько ласкает. Коннор нежно трется о нижнюю часть члена, дразняще проходясь своим шаловливым язычком то тут, то там. Он вылизывает меня до самых яиц, а затем поцелуями прокладывает себе путь обратно к налившейся головке.

Потянувшись вниз, я оттягиваю свой член от живота и направляю его прямо между приоткрытых губ Коннора, поражаясь тому, с какой готовностью он принимает меня в свой рот. Быть первым членом для Коннора – задача волнительная, но страх никогда не был моей проблемой. Я просто растворяюсь в этом мгновении, в этом ослепительном мгновении, которое предшествует еще более крышесносному, когда Коннор плотно смыкает губы вокруг моего члена, начиная ласкать своим языком головку.

— Блять. Господи...

Мои веки подрагивают, но я усилием воли заставляю глаза оставаться открытыми. Чтобы смотреть. Чтобы осознавать. Чтобы выжечь текущие минуты на подкорке памяти на тот случай, если эта ночь – единственное, что мне суждено разделить с моим щеночком.

Он не заглатывает меня слишком глубоко, но заменяет мою руку на свою, ласково обхватывая ствол, пока обсасывает верхнюю часть так, словно мой член – подтаявшее эскимо.

Втягивая в себя, влажно причмокивая и скользя языком по обнаженной головке.

— Плюнешь на меня?

Коннор запрокидывает голову и смотрит на меня с откровенной, неверящей похотью. Он убирает язык, прежде чем приподнимается на локтях и снова концентрирует все свое внимание на моем члене. Сложив губы трубочкой, он обильно сплевывает густую тягучую слюну прямо на мой стояк. Прозрачная и горячая, она стекает к зажатому кулаку Коннора. Он начинает дрочить мне в опьяняющем, гипнотическом ритме, используя свою слюну как смазку, пока снова вбирает в рот мою пульсирующую головку.

Я позволяю ему ублажать меня до тех пор, пока бедра не начинают мелко дрожать. Оказавшись на самом краю срыва, я обхватываю его лицо ладонями и притягиваю влажные, идеальные губы к своим. Поцеловав его глубоко и жадно, я зарываюсь одной рукой в волосы, а другой хватаю за задницу, усаживая его прямо на меня.

Оседлав мои бедра, Коннор подается вперед и назад, ритмично потираясь нижней частью своего члена о мой. Когда они вот так прижаты друг к другу, наша разница в размерах становится слишком очевидной... и в длине, и в обхвате.

— Ладно, может, скорее, восемнадцать сантиметров, — жалобно скулит Коннор, и от такого тона мне хочется завернуть его в одеяло и вечно прятать в своем комнате.

Но лишь я неплотно сжимаю его член в кулаке и начинаю медленно, тягуче дрочить ему, чувствуя, как он пульсирует, в то время как из головки выступает свежая капля предэякулята.

— Ты ахуенно идеальный, — искренне, от всего сердца произношу я.

Прижав подбородок к груди, Коннор завороженно наблюдает за моими движениями, приоткрыв рот и пуская слюни. Когда я убираю руку, он выплевывает скопившуюся слюну прямо на наши стволы, а затем обхватывает их оба своей ладонью. И вместо того, чтобы просто тереться ими друг о друга, он начинает двигать бедрами так, словно жестко трахает какую-то податливую дыру, в которой я уже нахожусь. Но единственная дыра, в которой я до одури хочу оказаться... его.

Обхватив его за бедра, я прошу перевернуться, помогая принять нужную позу.

— Зачем? — спрашивает он, замирая на полпути.

— Хочу рассмотреть твою красивую дырочку.

— Серьезно? Разве она вообще может быть красивой?

— Еще как.