В те редкие моменты своей жизни, когда я вообще задумывался о гей-сексе, у меня в голове никак не укладывалась концепция мужских прелюдий. Саму суть траха понять легко, ведь там все строится на чистом инстинкте. Нашел отверстие, вставил в него член. Все предельно просто. Но вот чувственная сторона... прикосновения, эмоции, поцелуи, нежность… я просто не мог подобного осознать. Вплоть до нынешнего мгновения. Теперь же мне кристально ясно, что единственное различие между гетеросексуальной и гомосексуальной прелюдией – лишь пол партнеров. Мое сознание, наконец, прорывается сквозь рухнувший барьер сомнений, пока меня до краев не затапливает ничем не сдерживаемое, абсолютное наслаждение.

Не уверен, делает ли столь внезапное озарение меня бисексуалом, или же для такого клейма достаточно просто кончить прямо на член Дейна, но здесь и сейчас я точно знаю одно... еще никогда в жизни я не испытывал подобных эмоций.

Зарывшись пальцами в мокрые волосы на затылке Дейна, я притягиваю его к себе, соприкасаясь с ним лбами, и мощно кончаю со скулящим, сорванным стоном, неотрывно глядя прямо в его потемневшие глаза.

Он жадно впечатывается в мои губы, снова исступленно пожирая мой рот, и продолжает выдрачивать из меня все соки, доводя мою гиперчувствительность до предела, до жалких всхлипов. Я до боли сжимаю кулаки в его волосах, в то время как он трется о меня с какой-то первобытной, животной одержимостью.

Тяжелые, теплые струи чего-то вязкого брызгают мне на живот, но я слишком одурманен пульсацией собственного затянувшегося оргазма, чтобы в полной мере упиваться осознанием того факта, что Дейн только что кончил прямо на меня.

Внезапно его неистовые движения замирают, и накрывающая меня эйфория от облегчения оказывается едва ли не слаще самой эйфории от оргазма.

В последний раз крепко стиснув в ладони мой бедный, стремительно опадающий член вместе со своим только что излившимся стояком, Дейн с трудом отрывается от моих губ. Он тяжело трется своим лбом о мой, и его крупное тело сотрясается от судорожного, рокочущего стона. Распахнув глаза, я вижу по-настоящему захватывающее дух зрелище.

Мне так много хочется ему сказать, и, к моему собственному огромному удивлению, среди всех слов нет фразы: «произошедшее было ошибкой».

Вместо того чтобы произнести хоть звук, я змеей обвиваю руками плечи Дейна и крепко прижимаю его к себе. Сцепившись в объятиях, тяжело дыша в унисон и вместе плавно опускаясь с самого дьявольски сладкого кайфа в моей жизни, я изо всех сил отбиваюсь от ядовитых мыслей.

Что я натворил?

Что я вообще делаю?

И...

Какого хуя мне теперь делать дальше?

И, что еще хуже... я ведь обычно так себя.

Но, если не веду, то почему я сейчас так нереально счастлив?

И почему мне так тяжело отпустить его?

Глава 14

Глава 14

Вот он, рай.

В детстве взрослые не раз твердили, что с моим поведением я никогда не попаду в рай, но они ошибались, потому что я именно там. Не помню, чтобы я умирал, разве что это случилось в тот момент, когда мое сердце разорвалось прямо на Конноре и на полу душевой кабины. Но если я и умер, то, должно быть, забрал Коннора с собой, потому что сейчас он свернулся клубочком рядом со мной на небрежно застеленной постели. Его щека покоится на моей груди, а тяжелое бедро собственнически придавливает мой член.

Единственный источник света в комнате – мой ночник, отбрасывающий на стены и потолок мягкие бирюзовые блики. А единственные слышные звуки – наше неспешное, размеренное дыхание.

Коннор положил руку поперек моего живота, вырисовывая пальцами ленивые узоры на моем боку. В конце концов он приподнимает голову, бросая на меня взгляд исподлобья.

— Ты уже спишь? — шепчет он, хотя я смотрю прямо на него.

— Как тут уснешь, когда ты постоянно меня щекочешь? — отзываюсь я, быстро пробегаясь пальцами по боку и животу Коннора.

Он ахает, извивается и утыкается мне в изгиб шеи, глуша тихий смех. И податливо, со вздохом тает, когда я перестаю щекотать его и начинаю ласково поглаживать по спине и закинутой на меня ноге.

— Сказал же, что полежу с тобой, пока ты не уснешь, — мурлычет он.

— Больше никогда в жизни не усну.

Он прижимается губами к моей коже, оставляя поцелуи под самым ухом и спускаясь ниже, прямо по бьющейся венке, а затем скользит пальцами от моего бока к груди, невесомо задевая сосок. Словно в приступе дежавю, поцелуи Коннора прокладывают влажную дорожку вниз по моей груди, пока сосок не оказывается у него между губ. С каждым мягким движением его языка, с каждым легким посасыванием мой член наливается все сильнее.

— Ммм, детка, — я зарываюсь пальцами в его волосы, а другой рукой нахожу его ягодицу и крепко сжимаю. — Скажи мне правду. По десятибалльной шкале, насколько у тебя встал, когда ты впервые увидел мой пирсинг?

Коннор с влажным звуком отрывается от моего ноющего соска и переключается на второй, дразняще обдавая его теплым дыханием.

— На очень уверенные двадцать сантиметров.