— Ты вообще пытался, или просто струсил и свалил все на меня?

— Нет, я не сваливал на тебя. Я...

— Ты назвал мое ебаное имя, Коннор. Этого достаточно. Разве ты не понимаешь?

— Мне очень жаль.

— Хватит извиняться, — гнев заставляет меня отлепиться от стены, но из-за нехватки места, чтобы расходиться, мое тело начинает пробивать крупная дрожь. — У меня нет второго дома, куда я мог бы сбежать, как ты. У меня нет других родителей, которые по первому зову бросятся сделать для меня что угодно. Мне некому позвонить, чтобы попросить денег на карманные расходы, когда Арти заблокирует мои кредитки. У меня нет фонда на обучение, куда я мог бы влезть, чтобы оплатить следующий семестр. Почему ты не мог порвать с ней по миллиону других причин, из-за которых вам двоим следовало расстаться еще месяцы назад? Почему тебе понадобилось вешать все на меня?

— Я не вешал.

— Вешал, Коннор. Еще как. Из-за тебя мне пиздец.

— Да ладно тебе, — он закатывает влажно блестящие глаза. — Не веди себя так, будто мы не в равной степени виноваты. Ты пытался влезть между мной и Талией с тех самых пор, как мы сюда приехали. Пытался трахнуть меня с того самого дня, как мы познакомились. Ты правда думал, что у твоих поступков не будет последствий?

— Я знаю все о последствиях. Вся моя жизнь – одно сплошное последствие. Но я доверился тебе. Даже зная, что в итоге пожалею, все равно доверился тебе, и теперь я бомж. Так что спасибо за ахуенный жизненный урок.

Попытавшись пройти мимо, я отталкиваю его плечом, но Коннор кладет ладонь мне на предплечье и дергает назад.

— Теперь мы можем снять жилье вместе, — почти умоляюще произносит Коннор. — Мне казалось, ты именно так хотел.

Снять жилье? На какие деньги? Если Арти перекроет мне кислород, у меня не останется ни гроша. Абсолютный, блять, ноль и парень, который не смог сдержать одно-единственное гребаное обещание.

— Мы всего лишь фантазировали, Коннор. Но фантазии – не повод рушить мою жизнь к херам собачьим, — я до боли стискиваю челюсти и задерживаю дыхание, не давая подступившим слезам пролиться.

— Дейн... — когда я отворачиваюсь, он снова тянет меня назад.

— Мне пора возвращаться, — бросаю я в сторону кустов, резко вырывая руку из его хватки.

— Дейн, пожалуйста...

— У меня завтра матч! — я сворачиваю на главную дорожку, игнорируя любопытные взгляды зевак. Проглотив вставший в горле ком эмоций, я бегу обратно на тренировку, пока тренер не понял, что моя отлучка затянулась, и не усадил меня на скамейку запасных.

Первым же делом после тренировки я мчусь домой. Время всего пять, для маниакальных трудоголиков еще рано, поэтому я молю вселенную, чтобы Арти пока не было дома. Рэнди согласился пустить меня переночевать у себя, но мне нужно забрать из спальни кое-какие вещи. Учебники, футбольную экипировку, джерси на завтра и заначку с наличными, которую я копил как раз для такого сценария.

Но не успеваю я даже вставить ключ в замочную скважину, как дверь распахивается, и внушительная фигура отца заполняет собой дверной проем. Деловой костюм с закатанными рукавами, часы на запястье и жесткий, полный ярости прищур, изрезавший морщинами его загорелое лицо. Я ловил на себе тяжелые взгляды этого человека чаще, чем мог бы сосчитать, но нынешний был иным. Не взгляд из разряда «делай, как я сказал», это взгляд «ты для меня мертв, блять».

Мои легкие судорожно сжимаются, когда приходит осознание, что сейчас мне не отговориться. Здесь нет места торгу. Нет места униженным мольбам. Да и что бы я мог сказать, если я, блять, ни о чем не жалею?

Вместо лишних слов я намертво зажимаю ключи в кулаке, разворачиваюсь и бросаюсь к своей машине. Я припарковал ее у обочины, чтобы легче было сорваться с места, но успеваю пробежать лишь половину подъездной дорожки, прежде чем асфальт уходит у меня из-под ног.

Сначала на землю обрушивается моя задница, затем лопатки, а следом затылок. Свет меркнет в глазах на долю секунды, пока меня не накрывает тень, и я вижу, что это Арти. Одной рукой он сгребает мою рубашку на груди, а другой вырывает ключи из моей хватки. А я слишком ошеломлен, чтобы оказать мало-мальски достойное сопротивление. Завладев ими, Арти поднимается на ноги, но остается нависать надо мной, сверля все тем же жутким взглядом, в то время как кулак, сжимавший рубашку, превращается в тиски на моем горле.

— В моем доме? — шипит он сквозь зубы. — В моем доме?

— Отпусти! — давлюсь я, пытаясь ударить его наотмашь.

Он отпускает, даруя мне крошечный глоток воздуха, и тут же сокрушительной пощечиной врезается мне в лицо. Жесткий удар ногой в бок отшвыривает меня к обочине. Инерции мне хватает ровно на то, чтобы вскочить на ноги и рвануть прочь.

— Только попробуй вернуться! — орет он, когда я добираюсь до тротуара.