Хотела возразить, сказать, что он ошибается, что это все ошибка, что я не могу себе такого

позволить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав, я действительно хотела. И это

действительно пугало меня больше всего.

– Ты пациент, – сказала почти шепотом. – А я твой врач. Это переходит все границы.

– Границы уже давно пройдены, – ответил, его большой палец медленно провел по моей талии

сквозь ткань халата. – И не мной первым.

Закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться. Его тепло все еще окружало меня. Запах кожи,

смешанный с больничным антисептиком, казался теперь самым правильным запахом на свете.

– Мне нужно идти, – произнесла.

– Знаю.

Но он не убрал руки и я не заставляла его это сделать. Мы просто смотрели друг на друга в

полутемной палате, и между нами висело то, что уже нельзя было назвать просто притяжением.

– Ты боишься, – сказал тихо. Не вопрос, это было утверждение.

– Да.

– Меня?

– Себя рядом с тобой.

Он слегка улыбнулся. Не дерзко, а очень по-человечески, почти нежно.

– Тогда не бойся. Я рядом.

Я наконец отстранилась полностью. Подняла лоток, чувствуя, как дрожат колени. У двери

остановилась, обернулась. Тимофей сидел на кровати и смотрел на меня так, будто запоминал

каждую черту моего лица.

– Спокойной ночи, капитан.

– Спокойной, Пышка.

Вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Губы

все еще горели, сердце колотилось где-то в горле.

Я сказала ему, чтобы он больше так никогда не делал. Он не пообещал. И самое страшное

заключалось в том, что я не была уверена, что действительно этого хочу.

Глубоко вдохнула прохладный больничный воздух и пошла дальше по коридору. Смена еще не

закончилась. А внутри меня только что началось что-то совершенно новое. Большое. Опасное. И

уже почти неизбежное.

Глава 11

Лис

Сидел на кровати еще долго после того, как за ней закрылась дверь. Губы горели, руки

помнили тепло ее талии сквозь белый халат. Сердце колотилось тяжело, как после хорошего

марш-броска с полной выкладкой.

Провел ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Не помогло. В голове крутилось только одно:

Марина. Ее дыхание совсем рядом, ее пальцы, которые на секунду вцепились мне в плечи, ее

взгляд, в котором смешались страх и желание. Она сказала, чтобы я больше так никогда не

делал.

А я ответил честно – не могу обещать. И это было правдой.

Откинулся на подушки, закрыл глаза. В палате стояла тишина, только где-то далеко по

коридору прошуршали шаги дежурной медсестры. А внутри меня творилось настоящее безумие.

Раньше такого не было. Никогда.

Женщины в моей жизни появлялись и исчезали. Они были приятным отвлечением после заданий,

теплым телом на одну или несколько ночей. Я всегда четко обозначал границы.

Никому не обещал будущего, никому не врал про любовь. Они знали, с кем имеют дело: капитан

спецназа, который может исчезнуть на полгода и вернуться совсем другим человеком.

Большинство соглашались. Те, кто не соглашался, уходили сами. Меня это устраивало.

Я привык жить легко. Без привязанностей и без слабостей.

Лис – потому что всегда на шаг впереди. Потому что умею уходить первым. Потому что не

позволяю себе оставаться там, где могут ранить. Двадцать лет этой жизни научили меня

главному правилу: чем ближе человек, тем больнее будет, когда его отберут. А в моей

профессии забирают часто.

Вспомнил Сабину, тогда мне было тридцать один, красивая, умная, работала в штабе. Мы

встречались почти год. Она ждала меня из командировок, готовила ужин, когда я возвращался. А

я каждый раз думал: вот сейчас расслаблюсь, вот сейчас позволю себе.

Потом пришел приказ, шесть месяцев в горах. Когда вернулся, она уже собрала вещи. Сказала,

что устала быть вдовой при живом даже не муже. Я не удерживал, просто кивнул и проводил до

двери.

После нее были другие, короткие истории. Никто не задерживался дольше трех месяцев. Я сам

не давал задерживаться.

А теперь вот она. Марина Маслова. Хирург, упрямая, рыжеволосая, пышная. С глазами, в

которых читается вся ее жизнь – и боль, и сила, и усталость, которую она прячет даже от

самой себя.

Я думал, что это будет просто желание. Сильное, животное, понятное. Мужчина после ранения,

женщина, которая каждый день прикасается к нему руками. Нормальная реакция тела, но после

сегодняшнего поцелуя я понял, что обманывал себя.

Это не просто желание.

Когда я притянул ее к себе, когда почувствовал, как она на секунду ответила, внутри меня

что-то сдвинулось. Не внизу, выше. Где-то в районе груди, там, где я давно привык держать

все запертым.