Я не слышал шагов, просто поднял взгляд и она уже стояла у дверей с картой в руках. Белый

халат, волосы убраны, лицо сосредоточенное. Она кивнула Геннадию Петровичу, он кивнул в

ответ и деликатно направился к тренажерам в дальнем углу.

– Продолжайте, – сказала Маслова. Не мне. В воздух. Общее указание.

Я продолжил.

Она смотрела на то, как я иду. Профессионально, внимательно, с тем же выражением, с которым

смотрела на рентгеновские снимки: не на меня, а сквозь меня, оценивая что-то внутреннее.

Это я уже знал и привык. Привык и к тому, что ее взгляд почему-то ощущается иначе, чем

взгляд Геннадия Петровича, хотя технически оба смотрят на одно и то же. Я прошел мимо нее

туда и обратно.

– Хорошо, – сказала она, делая пометку. – Темп нормальный. Как бедро при нагрузке?

– Тянет в крайней точке шага.

– Это нормально на этом этапе. Покажите полный шаг, не щадите.

Я прошел еще раз, не щадя. Тянуло ощутимо, лицо оставил спокойным.

Маслова смотрела, потом сказала:

– Геннадий Петрович, добавьте упражнения на разгибание. И уменьшите длину шага на первой

неделе.

– Понял.

Она снова открыла карту. Я остановился у брусьев, дал отдых бедру, смотрел на нее. На

профиль, на то, как она читает, чуть сдвинув брови. На прядь, выбившуюся из пучка и лежащую

вдоль шеи. Она не замечала, что я смотрю, или делала вид.

С Семеновой все было просто.

Молодая медсестра заходила, улыбалась, говорила много и ни о чем, смотрела с тем открытым

восхищением, которое не требует никакого ответа. Семенова была красивой девочкой, я это

видел так же, как видел любой другой факт: объективно, без реакции. Мне было про нее все

понятно с первой минуты. Понятное не интересует.

Маслова была непонятной.

Именно это держало меня последние десять дней крепче, чем любой физический якорь. Я мог

просчитать любого человека в первые минуты разговора. Это не хвастовство, это

профессиональный навык, отточенный двадцатью годами разведки. Мотив, страх, ложь, желание. Я

видел.

С ней я видел слои.

Верхний был доктор Маслова. Твердая, точная, непробиваемая. Этот слой был настоящим, не

маской. Она действительно была такой. Но под ним – что-то еще.

Женщина, которая давно решила, что некоторые вещи ей не положены. Которая смотрит на

Семенову и думает что-то, что не позволяет себе додумать до конца. Которая замирает на долю

секунды, когда я говорю что-то не по-пациентски, и тут же берет себя в руки с такой

скоростью, что другой бы и не заметил.

Я заметил. Именно на четвертом круге я потерял равновесие.

Не ожидал, бедро прошло нормально, но при развороте нога чуть подвернулась, и центр тяжести

ушел резко, неприятно. Я успел сделать шаг в сторону, но шаг вышел неверным, и меня повело.

Маслова оказалась рядом раньше, чем я успел понять, как. Ее рука перехватила мое

предплечье, вторая ладонь уперлась в плечо – крепко, без паники, с тем же профессиональным

автоматизмом, с которым она делала все.

Я выровнялся. Занял две секунды. Но я держал ее руку. И она не убирала свою. Одна секунда.

Может, чуть больше.

Почувствовал, как напряглись ее пальцы, не чтобы держать меня, я уже стоял устойчиво, а как

будто она сама удерживала что-то внутри. Потом она отступила на полшага. Убрала руку,

опустила взгляд в карту.

– Осторожнее при развороте, – сказала, профессиональным ровным голосом.

– Учту.

Геннадий Петрович подошел, что-то сказал про технику поворота. Маслова кивала, делала

пометки. Я слушал физиотерапевта, смотрел на нее и думал об этой секунде. Одна секунда

промедления. Для хирурга с ее рефлексами это был вечность.

Она вышла через пять минут. Коротко, деловито: хорошая динамика, продолжайте по программе,

дверь закрылась тихо.

Геннадий Петрович поставил меня к шведской стенке и объяснил следующее упражнение. Я

выполнял, считал повторения, дышал ровно.

И думал о теплой твердой ладони на предплечье. О том, как она отступила на полшага – не

торопливо, не испуганно, а именно так, как отступает человек, который принял решение.

Лис умеет ждать. Это его главное качество, самое полезное и самое изматывающее

одновременно. Я подождал двадцать лет, чтобы встретить человека, которого не могу

просчитать.

Подожду еще немного.

Глава 8

Аптека работала до девяти. Вышла из госпиталя в начале девятого, устала так, что ноги

переставлялись механически, без участия сознания. Обычная смена, ничего из ряда вон: двое

плановых после операции, один поступивший к обеду с осложнением, бумаги до восьми.

Стандартный день, каких у меня было несколько сотен.

Вечер был теплым, летним, хотя июнь только начинался. Пахло нагретым асфальтом и откуда-то