— Я, э-э… обычно западаю на парней с темными волосами и темными глазами. Не то чтобы специально, просто меня к таким тянет.

Он поворачивает на светофоре, и мы продолжаем путь, пока эта новая информация укладывается у меня в голове.

У меня темные волосы и темные глаза.

— И как, часто ходишь на свидания? — я тяжело сглатываю, надеясь, что мой голос звучит как обычный дружеский интерес, а не как расспросы какого-то невежественного козла… или, что еще хуже, ревнивого несостоявшегося любовника.

Когда он улыбается, его ослепительно белые зубы контрастируют с карамельной кожей. Он медленно проводит языком по нижней губе, увлажняя розовую плоть, и это зрелище чертовски меня отвлекает. Из-за его губ и кольца в носу — вообще чудо, что я умудряюсь замечать хоть что-то вокруг за этим чертовски красивым лицом.

— Часто? Нет. Мало того, что с моим графиком это в принципе тот еще квест, так я еще и в явном меньшинстве в своем районе. Плюс ко всему, я привередлив, а культура брутальных мужчин, которым нравятся такие же брутальные мужчины, у нас не особо развита.

— Брутальных в каком смысле? — на данном этапе я всерьез подумываю заблокировать двери машины и отказаться выходить на лодку, просто чтобы он продолжал говорить. Я буквально исхожу слюной от каждого его слова.

Он бросает на меня быстрый взгляд, после чего снова концентрируется на дороге.

— Ты уверен, что хочешь все это слушать?

Определенно.

— Да, это… интересно.

— Ну, мой отец говорит, что я обычно выбираю поехавших, токсичных мужиков, у которых слишком много между ног и слишком мало в черепной коробке, — Дилан изо всех сил пытается сдержать улыбку, видя мой шок.

— Твой отец так и сказал?

Он кивает.

— Значит, он относится к этому нормально?

— Ага. Отец с виду такой грубоватый деревенщина, застрявший в глуши, но взгляды у него довольно прогрессивные. Потеря мамы нас сильно сблизила, на фоне этого все остальное показалось пустяком. К тому же он сам в свое время влюбился в человека, против союза с которым выступало общество. Так что он чисто физически не мог на меня злиться, иначе стал бы главным лицемером в мире, а он не такой.

— А почему общество было против их любви? — мне хочется узнать больше. Хочется узнать абсолютно все. Я готов слушать его часами, выведывать его секреты и открывать ему свои.

— Ну, ее уже нет в живых. Она умерла, когда мне было двадцать. Но если отвечать на вопрос: она была мексиканкой, а в те времена межрасовые браки у многих вызывали косые взгляды.

— Оу, черт, мне очень жаль, что ее не стало. Но это объясняет вот это, — говорю я и слегка касаюсь чистого от татуировок участка кожи на его предплечье, намекая на оттенок. — А как насчет этого? — я указываю на его глаза, и он переводит их на меня.

— У моих дедушек с обеих сторон были голубые глаза, но никто никогда не говорил, откуда они взялись у маминого отца. Мы сейчас вообще не общаемся, так что я, скорее всего, никогда не узнаю. — Его смех звучит горько, и этот звук тисками сжимает мне сердце.

Я хочу расспросить его подробнее, но мы подъезжаем к пристани прежде, чем мне выпадает шанс засыпать его вопросами.

Парням и правда будет глубоко плевать на ориентацию Дилана. Не думаю, что эта тема вообще всплывет, но, когда мы въезжаем на парковку, я все равно чувствую внезапный прилив желания защитить его.

Я указываю ему на свободное место, подхватываю свой рюкзак с пола и открываю дверь. Сегодня мне удалось поехать налегке, потому что в этот раз очередь Хадсона покупать пиццу, Феникса — тащить холодильник с выпивкой, а я в конце дня просто скинусь на бензин.

— О, банкир пожаловал! — орёт Феникс с лодки. На нём уже нет футболки, а в руке зажато пиво, хотя на часах всего половина десятого утра. Раньше я никогда особо не обращал внимания на фигуру Феникса — ну просто потому, что это Феникс. Но сейчас, после комментариев Дилана, я невольно оцениваю его так, как, боюсь, это может делать Дилан. И меня подбешивает мысль, что Дилану может понравиться то, что он видит, несмотря на светлые волосы и глаза пожарного.

— Иди в задницу, Фени!

— Уже сходил, — ухмыляется он в ответ, заставляя меня застонать от его двусмысленной шуточки.

Я поворачиваюсь к Дилану и понижаю голос, чтобы слышал только он:

— Ну вот, началось. Добро пожаловать на день на озере с пацанами.

Когда Дилан улыбается, у меня случается один из тех странных, длящихся долю секунды моментов, когда душа буквально оказывается вне тела, а время полностью останавливается. В своих мыслях я протягиваю руку, хватаю его за затылок, притягиваю к себе и буквально впиваюсь в эту улыбку губами. Мысль настолько мощная и стремительная, что мне требуется секунда, чтобы осознать: на самом деле я этого не сделал.

Облегчение вступает в яростную схватку с разочарованием.

Я снимаю шлепанцы, передаю их Фениксу и снова смотрю на Дилана.