Устав ловить кринж от самого себя, я спускаюсь обратно на первый этаж, наливаю стакан лимонада и, кайфуя под кондиционером, пишу Алексис.

 

Уокер:

Привет, Алексис. Думаю, я готов договориться о времени и месте встречи, если вы с Колтоном всё ещё не против?

 

Алексис:

Уокер, привет! Да, конечно. У нас в ветклинике сейчас не хватает рук, плюс скоро нужно сдавать групповой проект. Мы как раз собираемся с ребятами на этих выходных, чтобы со всем добить. Я знаю, что две недели — это долгий срок, но есть ли шанс, что ты всё ещё будешь здесь?

 

Уокер:

Да, я на самом деле остаюсь тут до сентября, так что подстраивайся, как тебе удобнее.

 

Алексис:

О, супер! Я наберу тебя, когда появится время, и мы всё спланируем, ладно? Мне пора бежать!

 

Я понимаю, что это всего лишь текстовые сообщения, но Алексис кажется такой спокойной. Может, потому что её место в жизни Колтона уже незыблемо, но я искренне рад, что хотя бы она не паникует так, как я.

Думает ли он, что я бросил его намеренно?

Думает ли он, что я его не люблю?

А я люблю его?

Блять. Мне нужно во всём этом разобраться, и разобраться до того, как я его увижу. Он ведь ещё ребёнок. Весь груз этой встречи не должен ложиться на его плечи.

 

***

 

Я понятия не имею, что обычно делает Феникс, когда возвращается со смены, но я решаю рискнуть в надежде, что он такой же, как я: захочет поесть и немного залипнуть, чтобы выпустить пар перед сном. На следующее утро я вовсю хозяйничаю на его кухне и с грехом пополам, превозмогая травму, готовлю яичницу-болтунью, тосты и бекон, и только под конец до меня доходит, что он вообще-то может и не приехать сразу домой.

Ну и ладно, по крайней мере, я сам знатно позавтракаю. Я как раз щелкаю на телефон фотку, чтобы отправить ему и показать, что он теряет, когда снаружи шуршит гравий под колесами его пикапа.

Сердце в груди делает кульбит от его возвращения, и я мысленно крою себя матом за то, что веду себя как сопливая девчонка.

Слыша, как открывается задняя дверь, я вдруг чувствую себя полным идиотом. Я кто вообще — домохозяйка из пятидесятых?

Но метаться поздно, и сделать вид, что всё это вышло случайно, уже не получится.

При виде Феникса все мысли из головы напрочь вылетают, остается только он. Под глазами у него фиолетовые круги, а на скуле красуется свежий синяк. Кепка, как всегда, козырьком назад, а через плечо перекинуто что-то вроде спортивной сумки.

— Оу, бля, Фени. Ты в порядке? — я подрываюсь к нему, толком не зная, чем могу помочь.

Он переводит взгляд на накрытый стол.

— Это мне?

— Ну, э-э, да, но типа… если ты обычно сразу ложишься спать, то никто тебя не заставляет. — Я неловко чешу затылок левой рукой.

— Я чертовски проголодался. Спасибо. — Он бросает сумку прямо посреди пола и падает на стул, тут же накладывая себе яичницу и подтягивая тарелку с беконом.

Я вскидываю подбородок, кивая на его лицо:

— Что с лицом?

— Какой-то новичок, блять, упустил пожарный рукав, — объясняет он с набитым ртом. — Охренеть как вкусно.

— А вы разве не носите шлемы и всю эту защитную хрень? — спрашиваю я, начиная закипать от того, что какой-то дилетант делает и без того опасную работу Феникса еще более рискованной.

— Носим. Рукав сбил мой шлем с первого захода, а вторым прилетело уже по лицу, прежде чем мы успели его обуздать. — Его это, похоже, вообще не колышет… в отличие от меня. Меня это колышет не по-детски.

— Так вам этой ночью пришлось тушить настоящий пожар?

— Ага, — мычит он, прожевывая очередной кусок.

— Там, ну… были люди внутри? — Вообще-то, быть пожарным звучит дико сексуально в теории, но когда человек, которого ты лю… о котором ты заботишься, бросается в охваченное пламенем, готовое рухнуть здание, вся эта «сексуальность» блекнет перед лицом глухой паники.

— Нет, они успели выбраться. Правда, пришлось вытаскивать парочку собак. — Он говорит об этом с абсолютным пофигизмом, продолжая уплетать еду за обе щеки, и я до безумия рад, что приготовил этот завтрак.

— Разве это не страшно до усрачки?

Он пожимает плечами:

— А запрыгивать на спину семисоткилограммового брыкающегося коня — не страшно до усрачки?

Его правда, но почему-то родео мне не кажется таким уж кошмаром. Наверное, потому что в этом я профи, а в тушении пожаров не смыслю ни хрена.

Почувствовав мою потребность сменить тему, Феникс сам переводит разговор туда, к чему я точно не был готов.

— Я вообще считаю, что, то судейское решение в Вайоминге — полный бред. Если судьи не заметили положение твоей ноги во время заезда, счет должен оставаться в силе. Это их косяк, а не твой.

Я не могу сдержать широкую улыбку:

— Ты смотришь мои заезды?

Феникс колеблется с ответом, и я решаю его немного поддеть:

— Да ладно тебе, Фени, в наших отношениях врунишка точно не ты. Не начинай сейчас.

Он закатывает уставшие глаза: