Никита помог мне провести отдельный телефон прямо в комнату (о чудо!) — стало проще общаться. Потом оплатил ограду, которую мы установили на кладбище вокруг папиной могилы. Я никогда ни о чем его не просила — язык не поворачивался. Хотя четко понимала разницу между тем, как живут его дети, и тем, как вынужден жить мой сыночек, забытый не только родным отцом, но и бабушкой с дедушкой с той стороны. Это непременно портило мое настроение, я часто плакала: почему у других детей есть отцы, которые о них заботятся, а у моего сына — нет? Почему? От Димы по-прежнему не было слышно ни-че-го.
Накануне осенних школьных каникул Никита пригласил меня в путешествие, купив для нас путевку на двоих в Чехию. Автобусный тур был недельным, и я как раз могла отвезти сына к маме, чтобы немного отдохнуть и переключиться со своих бесконечных проблем на что-то интересное и красивое. Тем более в компании человека, который к этому времени стал для меня близким. Да, так бывает. Никита таки добился от меня взаимности.
В день отъезда мы поехали отгонять его машину в гараж, находившийся в одном из гаражных комплексов за кольцевой. Гараж был основательный, кирпичный, построенный на совесть, ухоженный. Никита открыл двери, я вышла из машины и тихо топталась неподалеку, ожидая, когда он закончит свои дела. Никита позвал меня внутрь, видимо, желая похвастаться, как там все красиво обустроено.
Надо сказать, что я впервые оказалась в гараже: у нас никогда не было своей машины, и я понятия не имела о том, как устроены гаражи и что там внутри. А уж о том, что в них есть ямы, над которыми и ставится-то машина, я даже не подозревала. На мою беду, эта самая яма была накрыта большими картонными упаковочными листами из-под холодильников.
Что ж мне кругами-то ходить? На зов Никиты я, гордо подняв голову, пошла ровно по центру коробок, по центру ямы, рухнув с трехметровой высоты на лежавшие на дне кирпичи…
Раздался громкий крик Никиты, а я, сидя на кирпичах и зажимая хлеставшую из пальца руки кровь, пыталась его успокоить:
— Ничего страшного. Все в порядке. Кровь только вот…
Никита, белый как молоко, лихорадочно поставил лестницу и вытащил меня наверх. Мы перебинтовали палец, немного успокоились, и я поняла, что со мной ничего страшного не случилось. Спасло длинное кожаное пальто с толстой подкладкой — оно смягчило основной удар, пришедшийся как раз на мою пятую точку.
В путешествие я отправилась с перевязанным пальцем и черным от синяков задом — в самый раз для романтического отдыха с кавалером.
Это была моя первая развлекательная поездка за рубеж: без огроменных торб, ночевок в автобусе и замерзаний на рынках Польши. Мы путешествовали налегке, с экскурсиями и ужинами в ресторанах, проживанием в хороших гостиницах и вечерними прогулками по Праге и Карловым Варам. Впервые в моей нищей жизни забрезжил светлый лучик надежды на то, что когда-нибудь все будет иначе и я наконец обрету надежное мужское плечо рядом.
Пришла весна. В конце рабочего дня в моем кабинете раздался телефонный звонок. Никита сообщил, что приехал к институту и ждет меня у выхода. Встретившись, мы отправились поужинать в ближайшее кафе «Фламинго», при этом я сразу заметила, что мужчина немного нервничает.
Мы расположились за столиком и пытались о чем-то говорить, но разговор не клеился — в воздухе висела какая-то напряженность. И только когда нам принесли салаты, Никита решился-таки начать разговор. Я отложила вилку с ножом в сторону и напряглась, приготовившись слушать.
— Знаешь, Кирочка, — начал он, — кое-что произошло… И это встало преградой между нами.
— Что случилось? — перепугалась я.
Никита попытался перехватить мой взгляд, однако посмотреть в глаза так и не смог:
— И этот разговор дается мне тяжело, ну… — он запнулся, но потом собрался с духом: — Я не смогу оставить жену, я не смогу уйти из семьи. И нашим планам не суждено сбыться. Нам придется расстаться. Моя жена заболела, у нее обнаружили опухоль в голове. Ей плохо. Очень. И я должен быть рядом с ней.
Он опустил глаза и накрыл мою руку своей ладонью. Хоть в зале и играла тихая фоновая музыка, я уже не слышала ничего, кроме последних слов этого человека, который сидел напротив и с каждой секундой становился от меня все дальше и дальше, мгновенно превращаясь в чужака. А он продолжал:
— Мне настолько тяжело сейчас, что в это воскресенье я даже был в церкви, покаялся и принял причастие… Я дал слово Господу, что буду верен своей жене, с которой, ты знаешь, мы повенчаны.
Я сидела и думала: «Кто это только что сказал? Это Никита? Никита, который сам меня добивался, уговаривал, преследовал звонками и таки добился взаимности? Это он?» А я ведь действительно не хотела этих отношений, и в первую встречу он мне не понравился совсем — не только своей слащавостью, меня вообще в нем что-то настораживало…