Сумей дождаться рассвета Страница 14 из 70
Скорость
7
Главы
Минские перекрестки Романстр. 1Восьмидесятыестр. 1Навстречу судьбестр. 1Муки выборастр. 3Димина историястр. 5Светланастр. 7Трагедия Тамары… и страныстр. 9Один из десятистр. 10Прогулка с сюрпризомстр. 12Любовь и Любастр. 12Утренний гостьстр. 14Первая свадьбастр. 15Страшный кабинетстр. 16Заглянуть в будущеестр. 17Сомнения и заявлениестр. 20Свадебный хороводстр. 21Начало семейной жизнистр. 24Потрясения 1986-гостр. 25Перестройкастр. 26Девяностыестр. 27Время озлобленности и разочарованийстр. 27Все рушитсястр. 28Предательствостр. 30Новая жизньстр. 31Папино сердцестр. 33Шанс на счастьестр. 34Двадцать первый векстр. 37Надежды и злой рокстр. 37Одноклассницыстр. 38Стать на ногистр. 41Бизнес-ледистр. 43Потеристр. 45Закрывая гештальтстр. 46Благословениестр. 48Нарочанский подарок Рассказстр. 51Не тот, не так и не тогда Рассказстр. 58Жемчужина Рассказстр. 60Почти миллиардерша, или Развод по-американски Рассказстр. 60Прислушиваясь к цокоту копыт Рассказстр. 63Об авторестр. 69
0%
Страница 14 из 70

В середине восьмидесятых «секса у нас в стране не было» — так нам твердили СМИ, школьные учителя и родители. Поэтому большинство советских девушек попросту не знали, как предохраняться, чтобы потом «не было мучительно больно». О том же, чтобы спросить у мамы, речь даже не шла: «До свадьбы — ни-ни!»

Неопытные девочки попадали в страшные ситуации. Рожать нельзя — родители сживут со свету упреками: «Что же люди скажут?», «В подоле принесла». Аборт сделать — целая трагедия. Врачи в поликлинике смотрят волком, могут потребовать разрешение родителей, справки, к этому еще — сроки беременности, анализы и вот это вот все. Анонимных услуг тогда не оказывали — во всяком случае, простым смертным. Кроме всего прочего, сама процедура была безумно болезненной и травмирующей, так как делалась практически наживую. После нее у юных созданий мог выработаться стойкий пожизненный иммунитет к мужчинам как таковым. В общем, попасть в такую ситуацию — и врагу не пожелаешь, а тут родная сестра близкой подруги!

Ситуацию осложняло еще одно обстоятельство: выяснилось, что срок беременности уже почти пять месяцев. И как Любина мама ничего не заметила!? Нужно было срочно что-то предпринимать.

О родах говорить не приходилось: Николай, как только узнал о беременности, бесследно исчез, а у Любы его координат не оказалось. Несколько дней мы искали медиков, кто смог бы помочь бедной девушке, в кругу своих знакомых. И нашли: бывшая одноклассница моей сестры Галки работала в гинекологии одной из городских больниц. Мы назначили ей встречу и рассказали все как на духу, скрыв, правда, имя главной героини событий. Наша спасительница дала нам слово никому ни о чем не рассказывать и пообещала принести какое-то волшебное снадобье, вызывающее преждевременные роды. Господи, мы даже не понимали тогда, что идем на преступление и совершаем убийство. Нам, идиоткам стоеросовым, в голову не приходило, что это живой ребенок! В нашем представлении картина была такой: раз не родился, то еще не человек, а так — абстрактный зародыш! Ведь нам никто, нигде и ни о чем таком не рассказывал. Все, что связано с сексом, находилось под негласным запретом, считалось постыдным и непристойным для настоящих комсомолок. Мы даже придумали, куда девать то, что «родится», — решили, что «зародыша» можно закопать в кустах около близлежащей деревни. Вспоминая сейчас об этом, я содрогаюсь от ужаса: какая дремучесть! Но, видимо, Господу Богу было угодно, чтобы мы не стали грешницами и преступницами, и он все устроил без нас — сказалось Любино стрессовое состояние. Через день после того, как нам пообещали принести снадобье, у нее произошел выкидыш, вернее, уже преждевременные роды. Любу забрали на скорой в больницу, мальчик родился мертвым…

Когда-то у Леонида Филатова я прочитала такие строки: «Хоть нами зачастую правит бес, но и его курируют с небес!»

Утренний гость

— Кира! Тебя к телефону, — позвала мама.

— Кто там? — мне очень не хотелось вставать с любимого дивана. Я усиленно готовилась к вступительным экзаменам и только что удобно расположилась, чтобы повторить очередную тему на французском языке.

— По-моему, межгород, иди быстрее.

Я вскочила как ошпаренная, вмиг сообразив, с кем буду говорить.

— Кирюш, привет! — как всегда, Дима сказал это с придыханием, завораживая и обволакивая меня своим томным голосом.

— Приветик! Ты где? Как дела? — выпалила я на одном дыхании.

— Я в Москве пока. Собираюсь к тебе. Ты как, не против?

— Когда ты приедешь?

— Завтра. Поезд приходит в Минск рано утром, в 7:30. Если я заявлюсь к тебе в районе восьми, спать не будешь?

— Попробую.

— Но я только повидаться: в этот же день переберусь в общагу, БПИ дает. На месяц. Кирюш, у меня только три минуты. Люблю очень, скучаю очень. А ты?

— Я тоже.

— Тогда до встречи. Целую.

Я положила трубку и, радостная, стала думать, как лучше встретить Диму.

Ночь прошла без сна, а под утро, по закону подлости, я, естественно, уснула. Мои все уже разбежались, поэтому на требовательный звонок открыть дверь было попросту некому. Услыхав сквозь дрему сверлившую мозг трель, которая раздавалась откуда-то издалека, я вскочила с постели, вмиг стряхнула с себя путы Морфея и подлетела к двери, крича на ходу: «Кто там?»

— А говорила, спать не будешь! — услышала я, ковыряясь в замке. Сердце заколотилось со скоростью отбойного молотка. На пороге стоял Димка с огромной сумкой в руках — уставший, но счастливый.

— Привет! — проговорила я, лихорадочно пытаясь одной рукой пригладить вздыбившиеся после сна волосы, а другой — запахнуть халатик.

— Приветики! Ты одна? — спросил Дима.

На мой кивок он, едва перешагнув через порог и раздевшись, набросился на меня, будто все еще не верил в реальность происходящего, подхватил на руки и понес в комнату.