Как-то в конце месяца навалилось много работы: статистика, отчеты и прочее. Рабочий день в банке подходил уже к концу, но мне еще предстояло закончить срочный отчет. У меня сильно разболелась голова, и я обратилась к одной из сотрудниц за таблеткой. Та в силу возраста уже имела некоторый опыт в таких делах. Взглянув на меня, она спросила:
— Евгения, а у вас давление не повышается, случайно? Что-то вы покраснели сильно. Давайте измерим.
Тонометр показал «электрическую розетку» — 220. На шум и переполох из своего кабинета вышла начальница и, оценив обстановку, поняла, что отчет останется незаконченным. Такого она не могла допустить:
— Валерия Николаевна, вам придется сегодня задержаться и закончить работу Евгении Васильевны.
— Я не могу! — аж вскрикнула Лерка. — Я не планировала сегодня задерживаться!
— Придется. У нас безвыходная ситуация, — безапелляционно парировала руководительница.
Лера аж посинела от злости и пошла к телефону, а на обратном пути бросила на меня испепеляющий взгляд:
— Вечно ты подводишь. Лечиться надо, если больная, а не на работу ходить и людей подставлять!
Это были слова «поддержки» от моей лучшей и самой близкой подруги — можно сказать, родственницы, крестной моей дочери.
Приехавшая скорая купировала приступ «горячим уколом», но все-таки забрала меня в больницу. Ситуация переросла в наш первый и долгий перерыв в общении. Я перевелась в другое отделение банка, расположенное в черте города, и уже не хотела видеться с Лерой.
Но однажды моя сестра, жившая с родителями в нашем общем доме, стала свидетельницей странного эпизода. Был поздний вечер, Люба шла после второй смены и возле Леркиного подъезда встала как вкопанная. Очень знакомый голос кричал и матерился. Не обращая ни на кого внимания, дядя Коля тянул за волосы из открывшейся двери пьяную Леру. Та орала матом на весь двор, проклиная всех и вся. От шока Люба остолбенела, а дядя Коля, протащив мимо свою нерадивую дочь, силой затолкал ее в стоявшую рядом машину. Куча зевак в окнах никого не смутила. Скорее всего, картина была уже привычной. Люба еще несколько минут приходила в себя от увиденного. Даже спустя время она с большим трудом смогла рассказать мне об этом, все еще с трудом веря тому, что видела своими глазами. Мне было очень жалко и саму Валерию, и Павла, и тем более — их подрастающего Ромку.
Вот так мы с Лерой и прекратили общаться. Нам стало не по пути. Однако спустя несколько лет, когда умер дядя Коля, мне позвонил Сережа, ее брат, и позвал на похороны. Я не смогла не проститься с хорошим человеком, которого знала самого детства и который сделал для меня много добра. Да что я тебе говорю? Сама знаешь: когда-то мы все были как одна семья.
В тот день я долго готовилась к встрече, настраивалась. И все прошло нормально. Только уже после поминок, когда все практически разошлись, Лера, принявшая лишнего, увидела у меня новую модель мобильника. Она вскипела от злости и выдвинула в адрес своего мужа претензию, что вот у нее-то такого до сих пор нет. Потом стала цепляться уже ко мне напрямую и повышать голос. Павел пытался ее успокоить, но все было бесполезно. Я решила, что пора уходить, и начала собираться, как вдруг ее убитая горем мать попросила меня остаться — как близкого семье человека. Заплаканная тетя Валя отослала к соседям крутившегося возле нас Ромку и, подойдя к нам вплотную, присела на диванчик. Громко вздохнув, будто выдохнув накопившееся за долгие годы, она тихо заговорила, глядя Лере в глаза:
— Я долго терпела твои выходки, дочка. Ради него, — почти прошептала она, имея в виду покойного дядю Колю. — Понимаю, что не время, но отца уже нет, теперь пусть смотрит на тебя с небес. А я терпеть больше не хочу и расскажу все.
— Это о чем же? — с ухмылкой и даже с некоторой издевкой в голосе огрызнулась Лера.
— Как ты появилась у нас, — спокойно ответила Валентина Петровна.
В комнате повисла тягучая тишина. Казалось, что одновременно онемели все.
— Хочешь рассказать, как ты меня рожала? Интересненько, — попыталась съязвить подруга.
— А я тебя не рожала, — почти прошептала тетя Валя.
Лера вмиг протрезвела и уставилась на мать так же, как и все, кто сидел в комнате.
— Видимо, гены никак и ничем поправить действительно невозможно. Яблочки от яблоньки далеко не падают, — тетя Валя замолчала на секунду, а потом продолжила рассказ дальше: — Хоть ты и росла в нашей семье, обогретая, одетая, накормленная, в любви и заботе, никогда не знала отказа и голода, но вот что теперь выдаешь… Ты стала полной копией своей матери.
— Мама, что ты несешь?! — закричала Лера.
Мы, оглушенные, совершенно не понимали, что происходит.
— Коля принес тебя к нам, когда тебе было три месяца от роду: хорошенькую, маленькую и очень на него похожую. И я приняла тебя как родную, — продолжила тетя Валя.