Сумей дождаться рассвета Страница 32 из 70
Скорость
7
Главы
Минские перекрестки Романстр. 1Восьмидесятыестр. 1Навстречу судьбестр. 1Муки выборастр. 3Димина историястр. 5Светланастр. 7Трагедия Тамары… и страныстр. 9Один из десятистр. 10Прогулка с сюрпризомстр. 12Любовь и Любастр. 12Утренний гостьстр. 14Первая свадьбастр. 15Страшный кабинетстр. 16Заглянуть в будущеестр. 17Сомнения и заявлениестр. 20Свадебный хороводстр. 21Начало семейной жизнистр. 24Потрясения 1986-гостр. 25Перестройкастр. 26Девяностыестр. 27Время озлобленности и разочарованийстр. 27Все рушитсястр. 28Предательствостр. 30Новая жизньстр. 31Папино сердцестр. 33Шанс на счастьестр. 34Двадцать первый векстр. 37Надежды и злой рокстр. 37Одноклассницыстр. 38Стать на ногистр. 41Бизнес-ледистр. 43Потеристр. 45Закрывая гештальтстр. 46Благословениестр. 48Нарочанский подарок Рассказстр. 51Не тот, не так и не тогда Рассказстр. 58Жемчужина Рассказстр. 60Почти миллиардерша, или Развод по-американски Рассказстр. 60Прислушиваясь к цокоту копыт Рассказстр. 63Об авторестр. 69
0%
Страница 32 из 70

Новая жизнь

Спустя некоторое время на работе все-таки прознали про мой развод. И тут понеслось! Теперь мне кажется, что тогда в институте не осталось ни одного мужика, который хотя бы один раз не зашел ко мне в кабинет с предложением попить винца в его творческой мастерской или съездить к нему на дачу. Все они были творческими людьми — искусствоведами, художниками, скульпторами. А сколько яблок в их садах сгнило от того, что я не поехала их «собирать»!

Ситуацию осложняло еще и то, что я, возглавлявшая тогда библиотеку института, находилась в ней одна — и это само по себе развязывало горе-ухажерам не только языки, но и руки. Я так уставала от этих великовозрастных кавалеров, что иногда наворачивались слезы, а в голову лезла мысль: «Я что, похожа на доступную женщину? Или у меня на лбу написано: «Не проходите мимо»?»

Отказать мужику всегда надо уметь, особенно если он профессор, академик или вообще замдиректора института. И сделать это надо было так, чтобы не вылететь потом с работы. А у меня до этого и опыта-то общения с мужским полом такого возраста и статуса не имелось. Теперь смешно, а тогда реально порой ревела втихаря.

Как-то в библиотеку зашел Генка Никитин — аспирант нашей начальницы, который тоже поглядывал в мою сторону, но пока ни на что не решался. Парень был старше меня на восемь лет и, как говорила начальница, «глубоко и безнадежно женат», плюс двое маленьких детей. Он-то и столкнулся в дверях с двумя моими горе-посетителями — кандидатами в кавалеры. Я вытирала в очередной раз навернувшиеся слезы, и Генка, заметив это, спросил:

— Кто обидел?

— Мужики надоели! Как им отказывать? Я не умею. И никуда ни с кем не пойду! С уязвленным самолюбием наговорят черти чего директору института — и меня уволят. Что я буду тогда делать?

Генка расхохотался:

— А ты на двери библиотеки табличку повесь с графиком посещения для мужчин. Так они хоть по очереди приходить станут, а не табунами. Пошли чай-кофе пить. Тебя пред светлы очи начальство требует.

С Генкой мы подружились, а со временем у нас даже образовался теплый коллективчик из молодых сотрудников института. Частенько мы вместе пили чай, обсуждали новости и вообще поддерживали друг друга в трудные времена, которые, казалось, не закончатся никогда.

Курс доллара скакал, увеличиваясь иногда за сутки в два-три раза, за счет чего процветали валютчики. Продукты дорожали с космической скоростью, магазинные прилавки зияли пустотами. Денег хронически не хватало ни на что! Вот мы с Генкой и придумали «челночить», как поступали тогда многие. От безысходности.

Мне надо было сделать визу, оформить все документы и, самое главное, купить товар, который успешно продавался бы в Польше. На это тоже требовались деньги, которые с огромным трудом удавалось наскрести по всем карманам родных. Поездки давались непросто: мы мерзли в автобусах, стояли по несколько суток на границе и страшно боялись бандитов, грабивших целые автобусы. А еще мы ночевали в гостиницах Польши. Именно эта соседняя страна стала моей первой «заграницей».

Тогда так выкручивались многие, кто хотел выжить и накормить свои семьи. Однако я никак не могла отделаться от чувства унижения, преследовавшего меня каждый раз, когда надменные иностранцы, проходя по импровизированным торговым рядам, смотрели свысока, решая, купить ли товар…

* * *

От Димы не было слышно ничего. Вообще. Он уехал и будто растворился. Ни денег сыну, ни звонка от его родителей с вопросом, живы ли мы тут вообще. Ни-че-го!

Постепенно я поднялась-таки с колен и немного воспрянула духом. У меня появились новые знакомые, коллеги, друзья и Лада — женщина, с которой мы остались хорошими приятельницами на многие-многие годы. Конечно, в моей жизни появлялись и мужчины. Дружба с Генкой стала еще крепче. Я понимала, что его тянуло ко мне как магнитом: он ловил любой момент, чтобы оказаться рядом, чему способствовали общее место работы и общие интересы. Этот парень мне нравился, с ним было тепло и уютно, интересно и весело. Но про его уход из семьи речь даже не заходила, а посему — с моей стороны могла быть только дружба.

В это время я получила маленькую двенадцатиметровую комнатку в общежитии от Академии наук и переселилась туда с сыном, который заканчивал уже второй класс. Далась мне комната страшно сложно: минчанам место в общаге не полагалось по законодательству, и никто не собирался мне ничего предоставлять. Это был бой! Мой первый реальный бой с академическим профкомом за свое место под солнцем. И его я выиграла.

Мне дали комнату без балкона, страшненькую, с тараканами… Будто проверяя — выдержишь? Но моему счастью не было предела. Ведь это отдельное жилье! Мое, где я могла жить так, как я хотела, а не по расписанию и правилам родителей.

Я с диким энтузиазмом принялась за ремонт и сама, своими руками с помощью Лады, отремонтировала комнату, сделав из нее, как мне казалось тогда, конфетку. Свои двенадцать метров я умудрилась зонировать при помощи шкафа так, что получились сразу и кухня, и спальня, и учебный кабинет для сына. На рынке по дешевке купила бэушную посуду и недостающие предметы интерьера.