Спальня встретила меня прохладным полумраком. Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, а в воздухе висел тяжелый аромат дорогих духов Кямрана. Я подошла к огромному резному шкафу из красного дерева и открыла его створки. Мои вещи все еще лежали в чемоданах на верхней полке — занимаясь делами по дому я еще не успела их разобрать.
Руки тряслись, когда я доставала темно-синее платье. Ткань была приятной на ощупь, но сейчас она казалась мне саваном. Натянув платье через голову, я подошла к зеркалу и увидела свое бледное лицо с широко раскрытыми от страха глазами. Взяв с туалетного столика темный платок, я накинула его на голову, тщательно скрыв свои светлые волосы.
Когда я вернулась в гостиную, Кямран стоял у окна, о чем-то тихо переговариваясь со старой служанкой Гюльнар. Эта женщина с морщинистым лицом и острыми, как у ястреба, глазами работала в доме уже много лет. Она знала все семейные тайны и секреты. Сейчас она что-то горячо шептала Кямрану, время от времени бросая на меня недобрые взгляды. Вот только когда я ей днем помогала, она не высказывала недовольства. От чего я сделала вывод, что в этом доме никому верить нельзя.
Заметив мое появление, муж резко оборвал разговор. Гюльнар поклонилась и быстро ушла, ее мягкие тапочки беззвучно шлепали по мраморному полу. Кямран обернулся ко мне, и я увидела, что гнев в его глазах стал еще сильнее.
Не произнеся ни слова, он стремительно подошел ко мне и схватил за запястье. Его пальцы сжались как тиски, я даже вскрикнула от боли. Он потянул меня к выходу, и я едва поспевала за его большими шагами.
— У нас в доме есть слуги. Зачем ты делала их работу? — процедил он сквозь зубы, когда мы уже были у входной двери.
Весь день я действительно занималась уборкой, стиркой и готовила обед. Мне было скучно и одиноко в этом большом доме, хотелось хоть как-то занять себя, почувствовать себя нужной. Но теперь я понимала, что совершила ошибку.
— Я хотела помочь, — ответила растерянно, пытаясь высвободить руку из его железной хватки.
— Ты моя жена, веди себя соответственно! — раздраженно зашипел он, наклонившись к моему лицу. Его дыхание обожгло мою щеку, а в голосе звучали нотки угрозы. — Жена уважаемого человека не занимается черной работой! Ты позоришь меня перед слугами!
Я замерла, не зная, что ответить. В тетушкином доме я всегда помогала ей по хозяйству, и это не считалось позором для семьи. Но здесь, действовали другие правила, которые мне никто не объяснял. Никто не обозначил мне красные границы. И в этом не было моей вины.
Кямран безжалостно потащил меня к своей машине, которая сверкала в свете уличных фонарей. Он рывком открыл заднюю дверь и буквально втолкнул меня на кожаное сиденье. Я упала неловко, больно ударившись локтем о дверную ручку. Но он словно не обратил на это внимание. Сев за руль, он захлопнул дверь с такой силой, что вся машина вздрогнула, и резко рванул с места. Мотор взревел, шины взвизгнули по асфальту. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как меня вдавливает в кожу от резкого ускорения.
До областного центра мы добрались довольно быстро. Мы мчались по вечернему городу, и неоновые вывески магазинов мелькали за окном как в калейдоскопе. Кямран вел машину агрессивно, резко поворачивая руль и подрезая других водителей. Я сжимала руки в замок, пытаясь унять дрожь. В салоне стояла тягостная тишина, нарушаемая только ревом мотора и шумом ветра.
Вскоре мы подъехали к частной клинике — современному зданию из стекла и бетона. В регистратуре нас уже ждали — видимо, Кямран заранее договорился о визите. Когда мы подошли к кабинету врача, мое лицо мгновенно покрылось красными пятнами от стыда. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, как бы оно не выскочило из груди. Я сразу догадалась, зачем Кямран привез меня сюда. Мы стояли у дверей кабинета врача акушер-гинеколога. Кямран поверил словам Назмии и решил проверить была ли я девственницей? Унижение, которое я в этот момент испытала было в сто раз сильнее чем, то что я испытывала раньше в этой семье.
Опустив взгляд в пол, я попыталась сдержать дрожь рук. Стыд заливал меня горячей волной, щеки горели огнем. Мне было ужасно плохо от того, что мой собственный муж не доверяет мне. Но выбора не было — нужно было пройти через этот осмотр, через это унижение, чтобы доказать, что я «не порченная», что никто кроме него никогда не прикасался ко мне.
Кямран указал мне на мягкую кушетку в коридоре:
— Сиди здесь и жди.
Сам он скрылся в кабинете врача. Я осталась одна в полутемном коридоре, освещенном только холодным светом люминесцентных ламп. Стены были выкрашены в неприятный больничный зеленый цвет, а в воздухе висел запах хлорки и лекарств.
Через несколько минут дверь кабинета открылась, и оттуда вышла врач — женщина лет пятидесяти с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Она окинула меня пронзительным взглядом, отчего мои щеки стали еще более пунцовыми. В ее глазах не было ни сочувствия, ни осуждения — только холодная отстраненность.