В какой-то момент он остановился прямо передо мной. Так близко, что наши тела почти касались. Я запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, и увидела глаза…
Господи, его глаза.
Только тьма. Только голод. Только то, что заставило мои внутренности сжаться в тугой, болезненный узел.
Он заслонил собой весь свет. Весь зал исчез. Люди исчезли. Остались только мы.
Музыка стихла. Не оборвалась - именно стихла, растворилась в воздухе, оставляя после себя звенящую, огромную тишину.
Он смотрел на меня сверху вниз. Я видела, как расширены его зрачки, как тяжело вздымается грудь под тонкой тканью рубашки, как напряжены желваки на скулах.
- Поедем домой, Элиза, - сказал он негромко. Голос сел, стал ниже, хриплее. - Мы тут все уже всем показали.
Я не могла говорить. Только кивнула.
- А Рази?- спросила, когда мы выезжали с парковки.
- Останется ночевать у тетки. С племянницами хочет поиграть.
Сердце неистово запрыгало в груди. Мы будем в доме… Вдвоем?!
В машине я молчала. Он - тоже.
Тишина в салоне была плотной, почти осязаемой. Я слышала, как шуршат шины по асфальту, как дышит он - глубоко, неровно, срываясь на выдохах.
Я сидела, вцепившись в край сиденья, и смотрела на его профиль. Освещенный приборами, он казался высеченным из камня - острые скулы, жесткая линия подбородка, прямой нос. Но губы... губы были чуть приоткрыты, и я видела, как он дышит.
Он ни разу не посмотрел в мою сторону. Но я чувствовала, как он сдерживается. Как пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно - костяшки побелели. Как дышит глубже, чаще, словно ему не хватает воздуха.
- Почему ты появился? Преградил путь… - спросила я наконец. Голос прозвучал хрипло, чуждо, словно принадлежал не мне. - Что хотел Муса? Все же понятно уже…
Шахбан ответил не сразу. Я видела, как напряглась его челюсть, как желвак заходил под скулой.
- Муса хотел показать, что все еще связан с тобой, - сказал он глухо. - Камран знает, что ты разведена, и по традиции хотел... обозначить свои намерения.
Свернул на проселочную дорогу, ведущую к селу. Фары выхватили из темноты старые чинары, их ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы.
- Это нормально, - продолжил он, и в голосе его прозвучала горечь. - Свободная красивая женщина. В нашем мире женская красота – благо, которым хочется обладать.
- А ты? - спросила я, осмелев. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя продолжать. - Ты вступился как опекун?
Он промолчал.
Всю оставшуюся дорогу - молчание. Тяжелое, густое, как мед. Я слышала каждый его вдох и выдох. Чувствовала его напряжение кожей, даже не касаясь. Запах - тот самый, от которого кружилась голова - заполнил салон, смешиваясь с ароматом нагретой кожи и чего-то древесного, терпкого.
Мы заехали во двор. Он заглушил двигатель. Тишина стала абсолютной - только цикады за окном и наше дыхание.
Мы так же молча вышли из машины. Так же молча зашли в дом.
Внутри было темно и тихо. Только половицы поскрипывали под нашими шагами, и этот скрип казался оглушительным в ночной тишине.
В гостиной у лестницы я остановилась, потому что он вдруг резко окликнул меня.
- Нет, Элиза, - голос его был низким, хриплым, почти неузнаваемым. В полумраке его глаза блестели, как угли. - Я остановил их не как опекун.
Он сделал шаг ко мне.
Один шаг. И воздух между нами стал горячим, тяжелым, как перед грозой.
- Я остановил их как мужчина, который показал всем, что это я буду с тобой танцевать…
Я нервно сглотнула. Горло пересохло, язык прилип к небу. Каждое его слово падало в тишину и оставалось висеть между нами, как разряды электричества.
Он наступал. Медленно, неумолимо, как горная лавина. Я пятилась, пока не уперлась спиной в холодную стену.
Дыхание перехватило. Я чувствовала стену за спиной - прохладную, шершавую - и его тепло спереди. Контраст был почти болезненным.
- Что это означает? - спросила я, хотя уже знала ответ. Голос дрожал, срывался на шепот.
Он остановился в миллиметре. Так близко, что я видела каждую ресницу, каждый маленький шрам на его лице, каждую трещинку на губах. От него пахло дымом, горьким чаем и еще чем-то - тем самым, от чего внутри все переворачивалось.
- Ты сама знаешь, - ответил он сипло. И развернул меня спиной к себе, вжимая в твердость... Спереди и сзади… И если твердость стены давала опору, то твердость, которую он вжимал в мое тело… Напрочь сносила голову…
Глава 20
Я замерла, не дыша.
Его руки легли на мои плечи - тяжелые, горячие. Пальцы - длинные, сильные - скользнули по рукам вниз, от плеч к локтям, от локтей к запястьям. Каждое прикосновение оставляло на коже огненный след, даже через ткань платья.
Он остановился на моей талии. Ладони легли на изгиб - точно, словно знали это место - и сжались. Не больно. Требовательно…
А потом он притянул меня к себе.
Медленно. Осторожно. Словно боялся сломать. Словно я была из стекла, и одно неверное движение могло разбить меня вдребезги.
А может и могло…