Брат мужа. Сожженная в его любви Страница 33 из 60
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 33 из 60

- А теперь иди спать, - сказал тут же более ровным, спокойным голосом, но я видела, как дрожат его руки. - Иди. Пока я еще могу тебя отпустить…

Я поднялась на дрожащих ногах. Сделала шаг к двери. Остановилась.

- А ты? - спросила я, не оборачиваясь.

- А я останусь здесь, - ответил он глухо. - Послушаю, как пахнет твоими духами в этой комнате. Помучусь. Это моя плата.

Я вышла.

Поднялась наверх, в его спальню, легла на его кровать, прижалась щекой к его подушке.

И долго лежала, глядя в потолок, чувствуя на губах его дыхание, на бёдрах его пальцы, на душе - его огонь.

Который теперь горел внутри меня. И не хотел гаснуть

Глава 21

Семь часов.

Я пришла ровно в семь. Ни секундой раньше, ни секундой позже - потому что если бы пришла раньше, он бы понял, как сильно я хочу. Если бы опоздала - он бы подумал, что я испугалась...

А я боялась, конечно...

Но хотела сильнее.

Дверь в комнату с пианино была приоткрыта. Щель в палец шириной - узкая, темная, как разрез на зрачке. Я толкнула ее, и дерево тихо вздохнуло, впуская меня внутрь.

Темнота.

Только луна - та же, что вчера, - лила свой холодный свет сквозь маленькие окна под потолком. Пианино стояло черным силуэтом посередине. Клавиши тускло поблескивали - белые зубы в темной пасти.

Я сделала шаг. Второй.

Сердце билось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев - так сильно, что я чувствовала пульс даже в пятках. Воздух в комнате был густым, тяжелым, пропитанным его запахом - табаком, кожей, чем-то горьковатым и пряным, от чего кружилась голова.

- Закрой дверь, - сказал он из темноты.

Голос - низкий, спокойный, но в нем дрожала едва сдерживаемая струна. Как будто он говорил сквозь стиснутые зубы.

Я закрыла.

Щелчок язычка замка прозвучал оглушительно.

Как спуск курка пистолета…

- Подойди,- в темноте… Хрипло…

Я пошла на голос. Ноги не слушались, дрожали, но я шла - потому что в темноте впереди горели два огня. Его глаза. Черные, жадные, светящиеся тем особенным светом, который не нуждается в солнце.

Он стоял у пианино, прислонившись бедром к инструменту. Руки скрещены на груди. Весь - напряжение, ожидание, голод.

Я остановилась в шаге от него.

Мы замерли друг напротив друга.

Тишина.

Только дыхание - мое рваное, частое, и его - глубокое, медленное, как у зверя перед прыжком. Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было все: и желание, и боль, и что-то такое огромное, что не помещалось в груди, рвалось наружу.

Он протянул руку.

В пальцах - пакет. Красивый. Бархатный, темно-вишневый, с шелковой лентой, завязанной бантом. Дорогой, видимо…

- Открой, - сказал он. - И надень.

Голос не терпел возражений. Но в нем не было жестокости - только ожидание. Только напряжение струны, которая вот-вот лопнет.

Я взяла пакет. Пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла развязать ленту. Бархат скользнул вниз, и на моих ладонях оказалось...

Чулки.

Черные. Шелковистые, прохладные, почти невесомые. Самые тонкие, какие я когда-либо держала в руках - сквозь них можно было видеть, как сквозь дымку. И к ним - лента. Тоже черная. Широкая, мягкая, с едва уловимым блеском.

Я подняла на него глаза.

Он смотрел на меня - и ждал.

- Надевай, - повторил он тихо. - Я хочу видеть.

Я замялась. Стыд горячей волной поднялся от груди к щекам. Здесь? При нем? Задирать платье, надевать чулки - при нем, когда он смотрит этими своими черными глазами, которые видят насквозь?

- Я... - начала я, и голос сел.

Он шагнул ко мне. Один шаг - и вот уже его дыхание смешивается с моим, жар тела проникает сквозь ткань платья.

- Элиза, - сказал он, и в голосе не было пощады. - Ты пришла. Сама. Знала, на что идешь. Не трусь теперь…

Он развернул меня за плечи - твердо, но не грубо - и замер у меня за спиной. Я чувствовала его всем телом. Грудь - в сантиметре от моей спины. Дыхание - на макушке, на шее, на плечах…

- Я помогу, - шепнул он мне в волосы.

Его пальцы скользнули по моим плечам, нашли молнию платья. Медленно, мучительно медленно повели вниз. Я слышала каждый зубчик, каждый щелчок - они отдавались где-то в позвоночнике, внизу живота, в каждой клеточке…

Платье упало к моим ногам шелестящей лужей.

Я осталась в одном белье - тонком, кружевном, почти невидимом. И встала дыбом от его взгляда. Он смотрел на меня. На изгиб спины, на линию трусиков, на то, как белье облегает бедра.

- Садись, - сказал он хрипло. - На стул. Ногу на ногу.

Я села. Ноги дрожали так сильно, что я едва смогла закинуть одну на другую. Чулки лежали на коленях - черные, прохладные, обещающие…

Он опустился передо мной на колени.