Я проигнорировала его зуд и дождалась, пока девочка аккуратно вытрет растянутые в улыбке губы салфеткой. Слышала она моего беса, совершенно точно слышала!
— Варенька, — тихо начала я, — расскажи мне, как у тебя это выходит? Сказки твои... Люди после них не просто кошельки теряют, они целые куски жизни из памяти стирают. Возвращаются домой и не помнят, где были полдня. Это ведь не совсем актерское мастерство, верно?
Девочка молчала мгновение, её лицо оставалось неподвижной маской. — Я им душу лечу, барышня, — голос её прозвучал чисто, без единой фальшивой ноты. — Они после моих слов добрее становятся, светлее внутри. Обиды забывают, тяжесть сердечную. А деньги... деньги они сами отдают. По доброй воле. И не такие уж они большие, на Сенной-то баре не гуляют.
— Очаровательно, — фыркнул Лука, спрыгивая с подоконника и проходясь за спинами жующих подростков. — «Лекарь душ» с криминальным уклоном. Анна, спроси её, куда девается «излеченная» энергия? Ведь если из сосуда выливают яд, туда должно что-то заползти. Обычно — пустота.
Я не стала цитировать Луку, но голос мой стал жестче:
— Я пришла предупредить. Тобой и твоим «приютом» заинтересовались люди, которым никакие взятки полицмейстерам не закроют рот. Вы на крючке у тех, кто стоит гораздо выше.
Варвара медленно подняла голову. Её светлые, почти прозрачные глаза снова безошибочно нашли Луку, а затем плавно переместились на меня.
— Страх я имею только перед судом Божьим, барышня, — тихо произнесла она и встала. Это было сигналом. Аудиенция завершилась. Она не уходила — она удалялась, оставляя за собой шлейф странного, нездешнего покоя. Под причитания Марфы Игнатьевны и откровенное ругательство Луки:«Ты что, с ума сошла? Эти часы могли оплатить мой новый гардероб!», я вытащила из ридикюля пару золотых часов. Те самые, что мы вчера выудили в казино у подвыпившего графа.
— Держите, Марфа, — я положила холодный металл в её жадную ладонь. — На еду и печи. Если узнаю, что пропили или потратили не туда — вернусь и лично анатомический театр здесь устрою.
Я понимала, что спасать Вареньку не нужно. Спасать, скорее всего, нужно было тех, кто оказывался в радиусе её серебристого голоса.
— Прощайте, барышня, — Варенька на пороге чуть качнула головой в сторону пустого угла, где замер Лука. — И ты прощай.
Подростки за столом разом притихли. Шепотки змейками поползли по комнате.
— Прощай, деточка, — ответила я. — Пару дней я тебе дам, а потом вернусь. Я ищу другую Варвару. Она постарше, книги любит, особенно те, где буквы будто… пляшут. Ты их не видишь, но, если услышишь о такой странности — запомнишь. На Сенной люд разный, слухи быстро текут.
— Айдате на улицу, тётенька, айдате, — вдруг перебила меня девочка, и в её голосе прорезались властные нотки. — Душно здесь.
Мы вышли на крыльцо. Её «караул» остался внутри, послушно застыв по её жесту. Я едва не споткнулась от осознания: не Марфа была здесь хозяйкой, и не кучка малолетних бандитов. Весь этот дом вращался вокруг маленькой слепой фигурки.
— Знаю, зачем пришла ты на самом деле, — её голос изменился. Теперь он лился, как вешний ручей, убаюкивал, менял ритм от колокольчика до глухого рокота реки.
Я почувствовала, как веки тяжелеют. Мысли начали путаться, становясь ватными и розовыми. Счастье, и нечто похожее на приближающийся сладострастный выплеск энергии начинали захлестывать с головой.
Но тут узда Асмодея на бедре отозвалась коротким, кусачим ударом тока. Самообладание вернулось мгновенно, выбивая из головы дурман.
— И зачем же? — я выпрямилась, глядя на неё сверху вниз.
— Хотела нечисть из меня выгнать, — Варенька едва заметно улыбнулась. — А её нет, барышня. Я такая уродилась. Чему учили — то и взяла. Родилась слепой, так сказки стали моими глазами. В одном ты не ошиблась — я всё помню. Каждый запах, каждый шаг, каждую каплю дождя, что упала. Память моя — колодец без дна.
— Тогда договоримся так, — я наклонилась к самому её уху. — Если в этом колодце всплывет что-то особенное — книги, странные дети, не по годам холодные — пришли ко мне кого-нибудь. А я позабочусь, чтобы вас не трогали. Но не наглей, Варенька. Будь аккуратнее со своими «лечениями».
— Спасибо тебе, барышня. Век не забуду, — она склонила голову. — И ежели услышу что — клянусь, передам. Писать мне не надобно. Мои ребята вас до дому проводят, адрес запомнят и мне скажут. Идите с Богом.
— «С Богом», — передразнил Лука, когда мы отошли на приличное расстояние. — Она это так искренне говорит, что у меня несуществующий хвост начинает чесаться в несуществующем месте. Анна Львовна, ты подкармливаешь хищника. Но хищника полезного. Главное — не забудь, на ком из вас надет намордник.
Я не ответила. Я смотрела на серое небо Петербурга и думала о том, что эта маленькая слепая девочка знала о моем спутнике гораздо больше, чем я сама хотела бы признать.
Глава 47