Лиходеева. Игры с нечистью Страница 102 из 125
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 102 из 125

— Стены? И… ты приказываешь мне заткнуться? – спросила я.

— Он зашивает их заживо в стены своего тайного подвала, Анна. Оставляет небольшие отверстия, чтобы они могли дышать и стонать. Он называет это «Живым зодчеством». Он садится в кресло, пьет лафит и слушает, как его дом «поет» голосами умирающих женщин. У него там сейчас четверо.

Моя кожа мгновенно похолодела, став серой, как ноябрьское небо. Гнев испарился, оставив после себя тошнотворную, липкую пустоту. Я посмотрела на свои руки в изящных перчатках и почувствовала, как «Узда Асмодея» на бедрах вдруг начала жечь кожу, требуя не просто энергии, а возмездия.

— Почему ты сразу не сказал? — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает совсем не праведный, а профессиональный интерес патологоанатома, знающего, где у человека находятся самые чувствительные нервные окончания.

— Потому что я хотел, чтобы ты увидела его беззащитным, — Лука снова криво усмехнулся, но в глазах его всё ещё плескалась тьма. — Ну так что, душа моя? Пойдем обратно? Или ты всё ещё хочешь поговорить о моем хамстве?

Я поправила вуаль. Теперь она казалась мне не маскировкой, а забралом шлема.

— Пойдем. Расскажешь мне всё, что сможешь узнать о планировке его дома. А потом под твою диктовку я напишу записку Алексею, и мы ее отправим сразу же. И Лука... можешь его не просто свести с ума. Можешь сделать так, чтобы он сам захотел стать частью своей коллекции. Но… он должен во всем признаться! Сегодня же утром, как только Алексей найдет всех до единой. Поклянись, что он не выйдет «сухим» из этой грязной воды!

— Клянусь, хозяйка!

— Дозволяю, — едва слышно выдохнула я, прижимая к губам кружевной платок. — Но только не здесь. Не до пены у рта.

Лука издал звук, похожий на мурлыканье сытого леопарда. Он сорвался с места, превратившись в едва уловимую тень, и пропал. Когда мой бес вернулся через несколько минут, мы быстро написали записку и отправили с посыльным домой к Алексею.

Вот тогда Лука и начал свой танец вокруг Саввы Великолукского. Мужчина за отдельным столиком вздрогнул. Его безупречно прямая спина на мгновение напряглась. Лука не бил наотмашь, он действовал изысканно: то ледяным дыханием коснется затылка, то прошепчет в самое ухо список имен тех, кого Савва извел в своих мануфактурах. При этом мой бес умудрялся зависать над столом, где я метала банк, и комментировать карты моих оппонентов с чисто дьявольским снобизмом.

— Анна, дорогая, посмотри на этого борова в зеленом, — шелестел Лука, проплывая над сукном. — У него на руках дама и валет, а в голове — мысли о расстегаях и долгах. Смейся ему в лицо, он блефует так же бездарно, как его жена поет в опере. Пасуй... теперь ставь!

Я хладнокровно пододвинула стопку фишек к центру. Савва в углу зала вдруг издал короткий, странный смешок. Его красивое лицо подернулось маской блаженного идиотизма. Он смотрел в пустоту перед собой, где Лука, по всей видимости, демонстрировал ему некие картины из его личного ада, перемежаемые анекдотами эпохи Реставрации.

— Наш «грешный шедевр» уже поплыл, — хмыкнул Лука, вновь возникнув за моим плечом. — Знаешь, что он вспомнил? Как замуровал живьем... О, подожди! Тут пахнет крупной дичью!

За моим столом началась суета. Пожилой помещик с багровым лицом и трясущимися руками, проигравший уже всё состояние, вдруг выхватил из внутреннего кармана гербовую бумагу.

— Всё! Всё ставлю! — прохрипел он. — Усадьба «Дубовая» под Петербургом. Триста десятин, господа! Родовое гнездо! Против вашего банка, сударыня.

Зал затих. Даже маркеры за соседними столами перестали стучать. Лука на мгновение оставил Савву, который застыл с застывшей, пугающей улыбкой на губах, и завис над бумагами помещика.

— О-о, какая прелесть, — протянул мой бес, скалясь. — Закладная чистая. Земля добрая, там под дубами теми тень такая благостная, хоть три века лежи — загляденье. Анна, бери. У него три короля, а у тебя сейчас придет туз. Я лично подтолкну колоду в руках этого сонного крупье.

Я кивнула, едва заметно поправив вуаль. Когда я вскрылась, в зале повисла мертвая тишина. Каре тузов. Старик-помещик смотрел на стол несколько секунд, а потом воздух из него словно вышел. Он взвизгнул, как раненый заяц, и вскочил, опрокидывая тяжелое кресло.

— Мошенничество! Ведьма! — заорал он, брызгая слюной. — Она не человек! Она подменила карты! Не отдам! Выкушу! Это мой дом! Вон отсюда, чертовка! Он схватил тяжелый бронзовый канделябр и замахнулся, явно намереваясь раздробить мне череп. Игроки повскакали с мест, дамы завизжали.

— Спокойствие, господа, — раздался холодный, пустой голос из угла. Савва Великолукский медленно поднялся. Его глаза сверкали безумием, но голос был тверд, как сталь. — Мы все видели игру. Госпожа выиграла честно. Подпись на бумаге ваша, честь — если она у вас была — проиграна. Дом теперь принадлежит этой даме. Или вы хотите оспорить это со мной? — Савва улыбался так жутко, что помещик побледнел и выронил канделябр.