Дом встретил нас уютным полумраком и запахом свежевыпеченного хлеба. Степанида уже ушла, оставив на плите тяжелый чугунный сотейник, а в воздухе — дух безупречного порядка, который поддерживался её тяжелым кулаком и вечным ворчанием.
Катерина, напевая что-то себе под нос, расставляла тарелки. Увидев нас, она так резво подскочила к столу, что едва не сбила супницу.
— Анна Львовна! Ну как? Извели кого-нибудь? Лука опять только мешался под ногами или хоть разок когти выпустил? — Девочка так и сияла, её глаза-угольки азартно блестели. Я устало опустилась на стул, расстегивая верхнюю пуговицу пальто. Только сейчас, в домашнем тепле, до меня дошло, что в этой суете на Сенной я совсем забыла о главном.
— Лука, — я строго посмотрела на беса, который уже успел материализоваться за столом и теперь с вожделением разглядывал сочную отбивную, оставленную Степанидой специально для «хозяйского гостя» Экономка до сих пор считала, что у нас часто обедает тайный кавалер, потому что столько еды не под силу было съесть даже трем женщинам!
— Ты ведь оставался в жандармерии. Что там в Градской? Новости о детях есть?
Лука сделал вид, что страшно занят изучением прожарки мяса. Он медленно отрезал кусок, отправил его в рот и начал жевать с таким видом, будто дегустировал амброзию, игнорируя мой вопрос.
— Лука! — повторила я чуть громче. — Катерина, иди в свою комнату, нам нужно поговорить по делу.
— В какую это «свою»? — вклинился бес, не переставая жевать. — У неё нет комнаты. Есть лишь мой великодушный жест, позволяющий этой полукровке занимать угол в моих покоях. Моё доброе сердце когда-нибудь меня погубит.
Катерина обернулась, уперев руки в бока.
— Твоих покоях? Ты там даже не спишь, ты там только в зеркало на себя любуешься, нарцисс рогатый! Анна Львовна, ну скажите ему! Он вчера опять мои карандаши в узел завязал!
— Катя, марш отсюда, — я постаралась придать голосу ту самую «директорскую» сталь, которой владел мой батюшка, но полностью отсутствовала у меня. — Возьми калач и иди.
Девочка фыркнула, но спорить не решилась. Под моим взглядом она схватила с блюда пышный кусок мастерски заплетённого и выпеченного с маком теста и, показав Луке язык, скрылась за дверью кухни. Мне невольно захотелось улыбнуться. Катерина поразительно быстро освоилась. В ней не было той забитости, которую я ожидала увидеть в подростке-полубесе.
Её гонор, умение огрызнуться и постоять за себя радовали меня куда больше, чем если бы она была тихой послушницей. В этом мире выживают только те, у кого есть зубы.
Лука, дождавшись, пока шаги Кати затихнут, мгновенно сменил позу. Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и принял вид короля, дающего аудиенцию в Версале.
— Ну, слушай, моя дорогая министерша теней. Детей в Градской больше не десять.
Я замерла, так и не донеся чашку с чаем до губ. Сердце предательски екнуло.
— Кто умер?
— Никто не умер, — Лука картинно закатил глаза. — Что за морг у тебя в голове, Анна? Напротив, полку прибыло. Теперь их одиннадцать. В закрытое крыло доставили ещё одну девицу. Этой, как ни странно, почти девятнадцать — переросток по меркам нашей «эпидемии». Жандармы на ушах стоят, Панфилов рвет и мечет. Пух и перья летают по жандармерии! Девица, видишь ли, на выданье, из хорошей фамилии, хоть и из обнищавших. Правда, красотой не блещет, лицо аки коленка, потому, видать, на неё ни один жених в здравом уме и не позарился… — Он хмыкнул, доедая последний кусок мяса. — На редкость дурна собой, бедняжка Наталья.
— Едем в Градскую, — я подскочила со стула.
— Сядь обратно, — лениво бросил Лука. — Ты там сейчас только пороги обивать будешь. Твой обожаемый Алексей Петрович строчил тебе депешу. Вернее, он её уже написал, — бес хитро прищурился, — и я, по праву старшего и мудрейшего, уже ознакомился с содержанием, пока он задумчиво грыз перо и вздыхал о твоей «непостижимой натуре». Хочешь, перескажу в лицах?
— Не надо пересказывать! Принесли письмо! — В кухню снова влетела Катерина, триумфально размахивая запечатанным конвертом.
Лука вскинулся, его будто волной отвращения пробило от того, что все случилось так не вовремя.
— Ах ты, маленькая проныра! Почему не передала сразу? Я же говорил — важная почта!
— Так я только что у посыльного забрала! — Катя победно посмотрела на беса. — Пока ты тут отбивные лопал, даже звонка не услышал. Чутье-то притупилось, а, Лука? Или мясо разум застлало?
Я отобрала конверт, пресекая очередную перепалку. Сломала сургуч. Добролюбова почерк был аккуратным, но в этот раз буквы казались чуть смазанными — он явно спешил.