Лиходеева. Игры с нечистью Страница 63 из 125
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 63 из 125

Вечер в моей новой квартире наступил незаметно. Степанида ушла, оставив на плите котелок с ароматным супом и идеальный порядок. Я зажгла лампу и снова подошла к своей «паутине» на стене. Вдруг за спиной раздался шорох. Я не оборачиваясь знала — это Лука. Он вернулся от портного.

— Ну что, моя дорогая «благодетельница»? — его голос был пропитан ядом и усталостью. — Твой портняжка — сущий клад. Если бы ты видела, как он дрожит, когда берет в руки иглу! Он думает, что за ним следят стены. Он прав, конечно… только он не знает, КТО именно за ним следит.

— Ты сделал то, что я просила? — спросила я, глядя на нити связей между детьми.

— Сделал, сделал, — Бес материализовался в кресле, закинув ногу на ногу. — Но это скучно, Анна. Ты превращаешь меня в какого-то… надзирателя. Дай мне волю, и я вытрясу из него всё за одну ночь!

Я медленно обернулась к нему.

— Нет, Лука. Мы будем действовать иначе. Завтра я иду к Обольскому. Отцу последней жертвы. И мне нужно, чтобы ты был моими ушами там, где я не смогу услышать.

Лука прищурился, и в его желтоватых глазах блеснул интерес.

— Обольский? Старый хрыч с манией величия? О, это будет забавно. Он так сильно боится потерять контроль, что его страх пахнет старым железом. Ладно, Анна. Я посмотрю на твое выступление. Но помни — портной долго не протянет. Его мысли… они уже начинают гнить.

Я ничего не ответила. Я думала о завтрашнем утре, и об отце, который теряет сына. В этой игре ставки росли с каждым часом, и я не могла позволить себе проиграть. Завтрашний день должен был дать мне ответ или погрузить в еще большее отчаяние.

— Посмотрим, — прошептала я в пустоту комнаты.

— Посмотрим, — Лука лишь хмыкнул и растворился в тенях, оставив меня наедине с моими схемами.

Глава 31

Солнце, которое еще утром казалось благословением, исчезло за какие-то секунды и налетел такой ветер, что подол платья из вечно стоящего колом сатина начал облегать ноги.

Я шла по направлению к Градской больнице, и в голове, словно заезженная пластинка, прокручивались слова Алексея об Обольском. Последний мальчик. Последний ли он в этой жуткой картине, которую кто-то усердно рисовал на холсте Петербурга?

Лука материализовался рядом со мной прямо у ворот больницы. Он выглядел... помятым. Его обычный лоск куда-то исчез, глаза горели лихорадочным, голодным блеском.

— Ты отправила меня к этому ничтожному человечишке, Анна, — прошипел он, едва поспевая за моим быстрым шагом. — Ты хоть представляешь, как это унизительно? Стоять за спиной у человека, который мечтает не о величии, а о том, чтобы его стежки были ровнее, чем у соседа? Его страхи пахнут дешевым мылом и старым потом. Тьфу!

— Зато это честный страх, Лука, — отрезала я, не глядя на него. — И ты исполнишь то, что я велела. Если он виновен — он должен начать видеть свои грехи в каждом зеркале. А сейчас замолчи. Мне нужно очаровать одного очень рассерженного отца.

Внутри больницы, кажется, время замирало. И я теперь уверена уже была, что место это куда хуже прозекторской, потому что болезнь источает фон, как радиация, и ты постоянно находишься под воздействием страшащихся смерти людей.

Я быстро переоделась в платье сестры, спрятав изумрудный бархат под суровым серым полотном. Мой «крючок» на поясе привычно холодил кожу сквозь ткань. Палата, как и все закрытое крыло была окутана тишиной, которую нарушало лишь тяжелое, свистящее, но все больше и больше подстраивающееся под остальные вдохи, дыхание мальчика на кровати и мерный стук трости о пол.

У окна стоял человек. Его фигура, затянутая в дорогой сюртук, казалась чужеродной в этих обшарпанных стенах. Он не просто стоял — он занимал собой всё пространство, излучая ярость и власть, которая здесь была абсолютно бесполезна. Я подошла тихими шагами, неся поднос с каплями, которые доктор Венчицкий прописывал всем «спящим».

— Господин Обольский? — мой голос был тихим, полным того самого профессионального сочувствия, которому я научилась еще в той, первой жизни. — Я сестра Анна. Доктор просил меня присмотреть за вашим сыном, пока он занят консилиумом.

Он резко обернулся. Лицо его было серым, глаза — красными от бессонницы.

— Присмотреть? — он почти выплюнул это слово. — Вы все только и делаете, что присматриваете! А мальчик гаснет! Те идиоты из управления спрашивают меня о врагах, о деньгах... Как будто это может вернуть ему жизнь!

Я поставила поднос на тумбочку и коснулась лба мальчика. Кожа была сухой и горячей, но под ней... под ней я почувствовала ту самую вибрацию, которую уже знала.

— Они ищут зацепки, — мягко сказала я, глядя Обольскому прямо в глаза. — Иногда они скрываются в самых мелких деталях. В чем-то, что казалось обычным, но вдруг изменилось. Думаю, вам тяжело с ними говорить, ведь и вы сами занимаете похожую должность. И для вас лично мелочи тоже ничего не значат.

— Что… что вы несете, барышня? — мужчина сначала запнулся, а потом повысил голос, но я видела, что он понял, о чем я.