Я бросила на беса такой тяжелый взгляд, что он мгновенно захлопнул рот и растворился в воздухе, предпочтя наблюдать издалека. Алексей проводил меня до самого дома. Всю дорогу мы пытались выстроить цепочку: теперь нужно было срочно искать хозяина проклятой книги.
— Вы узнали о всех, кто бывал в доме Ольги в последние дни? — спросила я, останавливаясь у парадной.
— Мать предполагает, что Ольга принесла ее сама откуда-то, — вздохнул Алексей. — Дочь уже взрослая, перемещается по городу без компаньонки, мало ли куда могла зайти.
— Она не могла принести ее сама, Алёша, — я покачала головой, чувствуя, как мозаика начинает складываться. — До этого, буквально три дня назад, эта самая книга была у Обольских. Девочка никак не могла забрать ее у них из дома. Нам нужно искать того, кто вхож в обе семьи.
Домой я сегодня спешила особенно быстро: есть хотелось – хоть святых выноси. Кухарка должна была уже уйти, и мне хотелось поскорее попасть в теплые объятия моей большой, уютной, и главное – хлебосольной кухни!
В воздухе еще витал аромат разогретого рагу — густой, мясной, с нотками пряных трав, которые Степанида всегда добавляла с избытком. На столе матово поблескивала вазочка с вишневым вареньем, и я уже представляла, как его терпкая сладость дополнит пышные оладьи. Но стук в дверь разрушил этот хрупкий момент домашнего уюта.
Лука, до этого страдальчески сжимавший виски, сидя на ведре с углем, даже не шелохнулся.
— Лука, — простонала я, вытирая руки полотенцем, — пора уже попробовать отпирать двери, хватит изображать мебель. Или у тебя «лапки»?
Бес медленно поднял голову. В полумраке кухни его глаза казались двумя провалами в бездну.
— Что, фантомные головные боли? — спросила я, и отправилась открывать.
— Почему же фантомные, — прохрипел он, игнорируя мою иронию, — совершенно натуральные головные боли, душа моя. Ты меня вообще слушать перестала. Какого...
Я не дослушала. Раздраженно дернула за ручку, ожидая увидеть посыльного из управления или, на худой конец, назойливую соседку, вечно разыскивающую своего супруга, хотя, судя по ее возрасту, уже преставившегося.
Но на пороге стояла она — девчонка лет тринадцати, тонкая, как прибрежный тростник, в застиранном платьице, которое явно было ей мало. Та самая, что разносила мои письма. Ее курносый нос забавно подергивался, а брови были сведены к переносице в гримасе какой-то взрослой, горькой решимости.
— Ты чего? — спросила я, невольно смягчая тон.
— Тут, это... знаете... я хотела узнать, не нужна ли вам горничная, — она принялась ожесточенно кусать щеку изнутри.
Я оперлась плечом о косяк, разглядывая ее. Нервная, издерганная, но в глазах — ни капли той детской наивности, что должна быть в ее возрасте.
— Пока не знаю, а тебе зачем? У тебя же мать в этом доме за порядком смотрит.
— Я ей помогала, а она приболела. И сейчас меня тоже хотят выгнать, мол, мала еще, — девчонка шмыгнула носом, и я почувствовала, как она буквально впитывает запахи моей квартиры. Стало стыдно: ребенок голоден, а я тут вопросы задаю, сытая баба!
— У ее мамки клиенты — господа со всего дома, — раздался из кухни едкий голос Луки. — Не приболела она, а выгнали, потому что поймали с одним таким вот греховодником, которых кошмарить надо и днями и ночами за чревоугодие чрезмерное.
Взгляд девочки мгновенно метнулся за мое плечо. Резко, точно, прямо туда, где в дверном проеме кухни должен был маячить бес. Я похолодела.
— Ну-ка, зайди, — приказала я, отступая вглубь коридора.
— Я могу и потом зайти, раз вы не одна, — промямлила она, замирая на пороге.
— С чего это ты решила, что я не одна? — мой голос прозвучал суше, чем я планировала. Я почувствовала за спиной легкий сквозняк — верный признак того, что Лука переместился.
Обернувшись, я увидела его: он стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене, застыв в неестественной позе, словно дикий зверь, почуявший охотника. А потом я снова посмотрела на девочку. Ее зрачки расширились, отражая невысокую, темную фигуру беса. Она смотрела не «сквозь», не «мимо», а прямо на него. Прямо в его испуганные, рыжие глаза.
В коридоре повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно было резать медицинским скальпелем. Осеннее солнце, пробивавшееся сквозь мутное стекло над дверью, высвечивало пылинки, танцующие в воздухе, но для нас троих время просто остановилось.
— Ты его видишь? — я произнесла это шепотом, боясь разрушить морок. Девчонка медленно кивнула, не отрывая взгляда от Луки.
— Вижу. Дяденька... странный. Черный весь. И пахнет от него... как от костра, который водой залили.
Лука издал звук, похожий на сдавленный всхлип или рычание. Он медленно сполз по стене, всё еще не сводя с нее глаз.
— Анна... — прошелестел он. — Она не просто видит. Она меня слышит.
Я закрыла дверь и заперла ее изнутри на засов. Ситуация принимала оборот, к которому меня не готовили.
— Как тебя зовут, дитя? — я подошла к ней и положила руку на ее худое плечо. Оно дрожало.