Мы ехали в тишине, если не считать бесконечного дребезжания колес и трескотни Луки. Он знал, мерзавец, что при вознице я не стану на него шипеть и требовать заткнуться, поэтому пользовался моментом на полную катушку.
— Игорный дом — это твой шанс, Аннушка, — вещал он, устроившись на сиденье напротив так вальяжно, будто это был его личный выезд. — Там кошельки у господ такие толстые, что у них одышка начинается, когда они их достают. Но! В этом твоем... наряде... тебя пустят разве что на кухню, кости обгладывать. Тебе нужны платья. И не просто платья, а такие, чтобы декольте заканчивалось где-то в районе здравого смысла, а кружева было столько, чтобы у мужчин рябило в глазах. Ты должна выглядеть как доступная вдовушка, понимаешь? Скорбящая, но готовая к утешению. Это состояние полностью лишает мужчин остатков ума. Они смотрят на вырез, а не в карты. И вот тогда мы их тепленькими и возьмем. Суммы нам нужны крупные, душа моя. Очень крупные. Я, знаешь ли, привык к определенному уровню сервиса.
— Если ты не замолчишь, я прикуплю не платья, а экзорциста на полставки, — прошептала я одними губами, глядя в окно.
Возницу я попросила остановиться не у самих ворот усадьбы, а чуть поодаль, за поворотом, где густые заросли ивняка скрывали дорогу. Вылезая из кареты, я почувствовала, как в ботинки тут же просочилась холодная влага.
— Ну и где мы возьмем инструмент, о великий ценитель куропаток? — спросила я, когда экипаж скрылся в тумане. — Я не собираюсь рыть землю ногтями.
Лука спрыгнул на землю, не оставив на грязи ни следа, и махнул рукой в сторону забора.
— Спокойствие, только спокойствие. Там копать-то — всего ничего. А кирка там и осталась. Сантиметров десять под березовой палочкой взрыхлишь — и найдешь. Моя... то есть твоя прабабка Аграфена ее там оставила. Мудрая была женщина, не чета тебе. Велела мне, когда придет время, рассказать всё наследнице дара. Вот я и рассказываю. Чти семейные традиции, Аннушка.
— Прабабка, значит, — я прищурилась. — А ничего больше она не велела передать? Ну, кроме того, что я должна заниматься земляными работами в чужом саду?
Бес внезапно замолчал. Его прозрачные ушки дернулись, а взгляд стал подозрительно изучающим. Он начал разглядывать облака, которых не было видно из-за тумана.
— Лука, — я сделала шаг к нему. — Ты ведь обязан выполнять мои приказы. Наш уговор еще в силе.
— Ну, формально... — он замялся, потирая нос.
— Рассказывай. Всё, что велела передать бабка Аграфена. Это приказ.
Лука театрально откашлялся, поправил несуществующий галстук и указал мне на узкую тропку вдоль забора, которая вела к покосившейся жерди.
— Она сказала: «Передай этой девке, что если она будет такой же упрямой, как ее мать, то пускай хотя бы научится слушать беса, потому что у него мозгов больше». Но это так, лирика. Пошли уже, копательница.
Он указал на место, где нужно было отодвинуть жердь, чтобы пролезть внутрь. Мы оказались за длинным приземистым строением, которое когда-то явно было конюшней. Сейчас оно выглядело как скелет огромного животного, забытого посреди пустоши.
— Не бойся, — шепнул Лука, хотя я и не думала бояться. — Экипаж хозяйки отбыл в город на неделю, конюха нет, он в деревне празднует что-то очень спиртосодержащее. Мы тут одни.
— Про наставления бабки ты так и не договорил, — напомнила я, пробираясь через сухую крапиву.
— Да ничего особенного! — он явно обрадовался, когда мы подошли к старой, узловатой березе, стоявшей поодаль от построек. — Вот здесь. Видишь палочку?
Я опустилась на колени, чувствуя, как грязь мгновенно пропитывает ткань юбки. И правда, под слоем прелой листвы лежала сухая веточка. Я начала копать. Сначала руками, потом нашла какой-то плоский камень. Минуты через три тщательных раскопок, когда под ногтями уже прочно обосновался чернозем, я наткнулась на что-то металлическое. Это была кирка. Громоздкая, с изъеденной ржавчиной поверхностью, лишенная черенка.
— Это кирка, Лука. Не лопата. Ты предлагаешь мне долбить землю этим обрубком?
— С киркой, хоть и без черенка, будет куда удобнее, поверь моему опыту, — бес крутился рядом, указывая на место прямо за корнями березы. — Вот тут бей. Только точно. Я не хочу торчать здесь до рассвета, у меня от этого климата мигрень начинается.
— Ты уверен, что это здесь? — я с подозрением посмотрела на него. — Если я вырою яму в человеческий рост и ничего не найду, я закопаю туда тебя. И плевать, что ты бес.
— Клянусь всеми адскими сковородками! — он прижал ладонь к груди. — Ровно здесь. Аграфена сама укладывала.
Следующие три часа превратились в кошмар. Я долбила землю этим ржавым куском железа, выбирала комья руками, откидывала их в сторону, снова долбила. Пот заливал глаза, шаль давно валялась в стороне, а мое «маскировочное» платье теперь можно было использовать только в качестве ветоши для чистки пушек. Лука сидел на ветке березы и давал «ценные» указания.
— Правее, Аннушка. Бери глубже. Ты как будто не землю роешь, а котенка гладишь. Сильнее замах! Где твоя страсть? Где огонь стражницы?