— Ирония судьбы, — прошептал Лука, разглядывая свои когти. — Он думал, что кинул царя, а на самом деле подготовил взнос за твою библиотеку. Какой предусмотрительный господин! Кстати, он сегодня собирается в «Зимний сад» — казино для тех, у кого совести нет, а денег слишком много. И я точно знаю, Анна, что он питает слабость к дамам, затянутым в корсет до обморочного состояния, чьи лица скрыты за черным кружевом. Ты в этом образе — его персональная погибель.
— Варенька сыграет мою дочь, Лука. Я сделаю так, чтобы он отправился после игры за мной, в мою квартиру. Варенька будет петь в своей комнате. Катерина будет при ней, — продолжила я, развивая мысль. — Нам нужно, чтобы её голос проник ему под кожу еще до того, как он решится залезть под мою юбку. Песня об утраченном доме, о брошенных детях... что-то, что всколыхнет в его жирном подсознании остатки человечности. А когда он окажется в наших силках, ты просто проследишь за его душевным состоянием. И если девочка не осилит дело полностью, доведешь его до логического завершения!
— Ты будешь его ангелом мщения в шелках, — Лука гадко хихикнул. — А я буду сидеть у него на плече и нашептывать, что единственное спасение от этого невыносимого чувства внутри — собрать всю наличность, и отдать «той загадочной даме с глазами-омутами».
— Лука, нет, сначала пробует Варя. А потом… в общем, ты меня прекрасно понял, и действуем исключительно по плану. А потом?
— А потом я помогу государевым проверяющим увидеть расхождения в денежных средствах и качестве древесины, душа моя. Ты же не отрицаешь, что это должен сделать я? Или туда тоже отправишь петь свою «варежку»?
Звонок в дверях, эхом разнесшийся по пустому дому, прервал наш разговор. Катерина, чьи шаги наверху стихли, кубарем скатилась по лестнице.
— Живчик наш прибыл, — констатировал Лука, растворяясь в воздухе. — Пойду проверю, не притащила ли она с собой вшей. В приютах это нынче последний писк моды.
Я спустилась в холл. На пороге стояла Варенька. Маленькая, в чистеньком, но застиранном платьице, тоненьком пальто. За ее спиной толклись те же самые, провожавшие ее подростки. Но они не вошли, остались на крыльце, и, судя по всему, она им это приказала.
Девчушка казалась совсем крошечной на фоне исполинских дверей нашего нового особняка. Её огромные слепые глаза восторженно и испуганно осматривали лепнину потолка.
— Проходите, Варвара, — я протянула ей руку. — У нас с вами сегодня важное дело, которое, я уверена, заинтересует вас. И поверьте, гонорар за нее позволит вам больше никогда не петь ради хлебной корки.
Девочка робко коснулась пальцами моих перчаток. Я видела, как Лука кружит за её спиной, корча рожи и пытаясь подергать её за косички, но в его глазах, несмотря на весь напускной цинизм, светилось хищное любопытство.
К вечеру Варя сидела на низком пуфе в центре моей будущей библиотеки, сложив маленькие ручки на коленях. На ней было новое платье из тонкой шерсти цвета грозового неба, которое Катерина успела подогнать по фигуре всего за час.
Девочка казалась дорогой фарфоровой статуэткой, случайно забытой в этом огромном, еще пахнущем пылью и недавним запустением доме. Её слепые глаза, подернутые туманной дымкой, не мигая, замерли на пустом пространстве чуть левее моего плеча. Там, развалившись в воздухе на невидимой кушетке, Лука увлеченно грыз антоновское яблоко, с громким хрустом сплевывая огрызки в пространство.
— Ты видишь его, не так ли? — тихо спросила я, подходя к девочке и кладя руку ей на плечо.
Варя вздрогнула, но не отвела взгляда от пустоты.
— Он пахнет... грозой и старой медью, барыня. И шелестит, как сухие листья. Он злой?
— Он — инструмент, Варенька. Как скрипка или кухонный нож. Все зависит от того, в чьих руках он окажется, — я присела перед ней на корточки, заставляя её «посмотреть» на меня. — Бояться его не нужно. Пока ты со мной, он — твоя тень, которая кусает только врагов.
Лука картинно раскланялся в воздухе, состроив такую гримасу, что Варя невольно улыбнулась уголками губ.
— Обыгрываешь меня, Анна? — прошипел он. — Делаешь из беса няньку? Смотри, приучишь её к потустороннему, она потом в обычной церкви икнуть побоится.
— Молчи, Лука, — оборвала я его и снова повернулась к девочке. — Слушай меня внимательно, Варя. На два дня мы переедем. Я сняла небольшую, но очень достойную квартиру на Мойке. Ты и Катерина будете там хозяйничать. На тебе будет шелковое платье, туфельки и ленты. Ты будешь моей дочерью, Варенька. Маленькой, нежной, удивительной дочерью, которую я прячу от жестокого мира.
Варя затаила дыхание. Роль «дочери» для приютского ребенка была слаще любого леденца, но не для нее. Странный ребенок мог сейчас послать нас ко всем чертям и выйдя из этого дома больше никогда не дать знать о себе.