Карета остановилась, лакеи распахнули дверцы. Стоян вышел первым, галантно подал мне руку, а когда я ее проигнорировала, взял и опять подхватил меня.
— Осторожнее, моя драгоценная, — проворковал он, шагая к парадному входу.
Я попыталась укусить его за ухо. Зубы клацнули в сантиметре — принц ловко увернулся и рассмеялся:
— Погоди, давай до спальни доберемся!
Чего?! Я заколотила по его груди. Камзол был расшит так плотно, что мои удары не причиняли гаду ни малейшего дискомфорта. Он только улыбался и шел дальше, через анфиладу залов, мимо замерших в поклонах слуг, мимо гобеленов и рыцарских доспехов, которые выглядели так, будто их никогда не использовали в бою. Чисто декоративные железяки.
— Приготовьте для девушки лучшие платья, — бросил Стоян кому-то на ходу. — И все, что пожелает.
Да я желаю убраться отсюда!..
Мы поднялись по башенной лестнице, и меня внесли в гостевую спальню. С лепниной на потолке и кроватью под балдахином. Просторную, которая размером превосходила мои личные апартаменты в отцовском дворце раза в три. Стоян наконец поставил меня на ноги.
Я рванула к окну. Высоко. Очень. Башня, чтоб ее. Прыгать — костей не соберешь. А море… Его отсюда толком не видно. Только крыши домов, лес на горизонте, и где-то там, вдалеке, угадывалась полоска воды. Ехать и ехать. Пешком — несколько часов, не меньше.
Из моего горла вырвался вой. Беззвучный. Но получилось очень выразительно.
— Как тебя зовут, прекрасная? — Стоян даже бровью не повел.
Я медленно подняла руку и показала ему средний палец. Жест, который у людей, как я успела выяснить, означал крайнюю степень неодобрения.
Стоян уставился на мой палец с легким недоумением.
— Ну чего ты так сразу? Нет-нет, я не такой. До свадьбы — ни-ни. Я же благородный человек.
У меня отвисла челюсть. Какая еще свадьба?!
— Я искал тебя, чтобы жениться, — пояснил он, и его лицо озарилось тем же сияющим выражением, с которого началось мое похищение. — Теперь ты моя невеста. Это решено.
В горле клокотало, но наружу не вырывалось ни звука. Будь у меня голос, я бы сейчас такое спела, что принц бы поседел, а его замок покрылся бы трещинами.
Стоян, кажется, принял мое молчание за благоговейный трепет.
— Я понимаю, — заговорил он доверительно, — судя по одеянию и манерам, ты простолюдинка. Это мезальянс. Мои советники будут в ужасе, королева-мать закатит скандал. Но я готов пойти на это во имя нашей любви!
Я покрутила пальцем у виска.
— Ты не хочешь называть свое имя? — истолковал Стоян мой жест по-своему. — Хорошо. Я уважаю твое право на тайну. Тогда сам тебя назову.
Он прошелся по комнате, заложив руки за спину.
— Будешь Риэль. Тебе идет. Что-то такое… водное. Морское. Загадочное.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Обживайся, — принц направился к двери, — если что-то понадобится — дерни за шнурок звонка, придут слуги.
Он вышел, дверь закрылась. Я подбежала к ней и подергала ручку. Заперто. Снаружи.
Вот попала так попала!
Глава 2
Я подергала за шнур. Сначала ничего не происходило, потом в коридоре загрохотали шаги — такие, что на столике задрожал графин. Дверь лязгнула замком, отворилась, и на пороге возник слуга.
Сразу поняла: дело дрянь. Роста он был саженного. Плечи — шире дверного проема. Шея отсутствовала как анатомическое явление, голова росла прямо из туловища, а само туловище было упаковано в ливрею. В руках слуга держал поднос. Огромный, серебряный, уставленный тарелками с крышками.
Слуга поставил поднос на стол у входа, развернулся, вышел и снова запер дверь. Все движения — отработанные, механические, без единой заминки. С таким не провернешь фокус «ударить и сбежать». Меня одной левой в бараний рог скрутят, даже не заметив, что я сопротивлялась.
Я осталась стоять посреди комнаты. Запертая. С обедом.
Крышки сняла скорее из любопытства, чем из гастрономического интереса. Запеченный краб с круглыми глазищами! Ужас!.. И бутерброды с икрой. Надо мной что, издеваются? Не буду есть сородичей!
Я прошлась по комнате, изучая обстановку. Окно — высоко, удобных выступов на стене нет. Дверь дубовая, петли снаружи. Камин? Труба слишком узкая даже для моей субтильной фигуры.
Блеск!
Плюхнувшись в кресло, я уставилась на краба. Краб уставился в потолок. Мы оба были не в восторге от сложившейся ситуации.
Стоян явился через час. Без стука. Распахнул дверь и вплыл в комнату, сияя как начищенный медный таз.
— Риэль, я известил маменьку! — объявил он с порога.
Я даже не шевельнулась. Сидела в кресле, скрестив руки на груди, и разглядывала его с выражением самого глубочайшего безразличия, на какое только способно мое лицо.