Приехали, называется. Разумеется, виновата я. Угрожаю семейным ценностям одним своим присутствием.

— Это не из-за нее, — голос Дениса становится ниже. — Но Марина теперь будет в моей жизни. И жизни Миши — тоже. Тебе остается это только принять. Я же принял наличие у тебя Виталика или как его там.

Он не оправдывается перед Алиной. Не делает вид, что ничего страшного не произошло. Он безоговорочно выбирает сына, а заодно обозначает мое положение: я БУДУ в их с Мишей жизни.

Звучит интересно.

И, наверное, именно в этот момент я решаю всё-таки дать Денису Воронову шанс.

Алина, отвернувшись, берет сумку и укладывает туда телефон.

— Ладно. Делайте что хотите. Только потом не говори, что я не участвовала в жизни ребенка.

— Участвовать — это не посадить его рядом на маникюре.

— Да что ты прицепился к этому маникюру!

— Потому что ты так и не поняла, в чем проблема.

На секунду мне даже становится жалко эту женщину. В ее картине мира она поступила правильно: взяла с собой сына, провела с ним время. Да, параллельно сделала ногти. Но ведь она же была рядом. Почему все так драматизируют?

Миша прижимается к отцу.

— Пап, а тетя Марина проводит нас до дома?

— Да тетю Марину саму неплохо было бы проводить до дома. Давай так, дружок: мы подвезем её, а потом поедем к себе?

Миша с важным видом кивает и обещает по пути рассказать мне, как готовил медведя в космонавты. Я соглашаюсь.

На парковке малыш устраивается в детском кресле, я сажусь спереди.

— Спасибо, что поехала со мной, — произносит Денис, выруливая на шоссе и вбивая в навигатор адрес моего дома. — С тобой действительно было как-то спокойнее. Один бы я распсиховался.

— Не за что. Я же главная по космонавтам. У меня ответственность.

Во взгляде Дениса опять появляется нечто такое, от чего у меня кружится голова. Мы обязательно еще обсудим события этого дня. Но сейчас мне так жутко хочется спать, что желание всего одно — завалиться в кровать.

Что я и делаю, едва переступив порог спальни.

Следующие несколько дней проходят странно.

Их не назвать спокойными. Спокойный день — это когда ты приходишь домой, ешь нормальный ужин, ложишься спать до полуночи и просыпаешься без ощущения, что тебя ночью отпинали всем подъездом.

У меня такого, разумеется, нет.

У меня есть бесконечные смены, вызовы, Матрос, который снова просачивается в квартиру сквозь какую-то тайную кошачью дыру, и Денис Воронов, который теперь общается со мной каждый день.

Тон его сообщений отличается от того, как писал Рома. Мой бывший постоянно держал меня на веревочке. Денис же спрашивает, как мои дела, рассказывает о своих, записывает голосовые вдвоем с Мишей.

Денис не обижается, если я игнорирую его весь день (вообще-то не игнорирую, а работаю как ужаленная). Он умеет ждать. Не строчит «Ты где?» и «Почему молчишь?»

В общении с ним нет трагизма.

Удивительное дело, правда? Я даже не знала, что так можно.

Алина попросила не доводить дело до суда и добровольно согласилась на график встреч с Мишей. Заявление на развод подано, дата назначена.

Она не такой уж и плохой человек. И не хочет навредить сыну. Просто не умеет справляться с последствиями и надеется, что мир будет крутиться вокруг нее. Её материнской заботы хватило на четыре дня, и Алина вновь куда-то ускакала. Вроде бы её новый мужчина соскучился, и она побежала уделять ему внимание.

Вот и вся любовь.

Гриша с Валерой, конечно, почувствовали, что я переменилась. Стала улыбчивее, спокойнее. Но коллеги вопросами не донимают. Только надеются, что глава под названием «Роман» навсегда закрыта.

Так и есть. Я даже футболку его старую выбросила. На днях нашла её среди грязных вещей. Подержала в руках, ожидая привычного укола жалости, но ничего не почувствовала. Просто старая ткань. И я сунула ее в пакет с мусором без какого-либо сожаления. Чего хранить всякий хлам.

В пятницу моя смена заканчивается погожим, солнечным днем. В город наконец-то пришло лето. Я щурюсь от солнца и думаю, что жизнь не так уж плоха. Впереди вечер без вызовов, дома есть макароны, котлеты и кот-паразит, которого я, конечно, не звала, но он придет.

Но мой оптимистичный настрой обламывается, когда возле дома обнаруживается Роман. На сей раз он прижимает к груди букет, сидя на лавочке у подъезда. Весь такой поникший, будто разрыв со мной — худшее, что могло с ним приключиться.

— Марин, солнышко мое родное, любимый мой человечек, — говорит он, поднявшись. — Я всё осознал. Прости меня.

Я вдруг понимаю, что не чувствую вообще ничего по отношению к нему. Ни хорошего, ни плохого. Меня не бесит бывший парень, мне не хочется кинуться к нему на шею. Нет вообще никаких эмоций. Выжженная пустыня.

— Ром, иди домой. Всё кончено.