— Поехали, — наконец решается Денис.

Денис ведет быстро, но аккуратно. Не лихачит. Не дергает руль. Только пальцы на нем сжаты так, что костяшки белеют.

— Она всегда такая? — интересуюсь я.

Он усмехается.

— Да. Но раньше мне это даже нравилось. В ней какая-то изюминка была, что ли. Потом родился Миша. И оказалось, что ребенок постоянно требует внимания. Алина пыталась быть хорошей матерью. Первые годы у нее даже получалось. А потом начала говорить, что задыхается. Мол, я ее посадил в клетку. Хотя у нас была няня, помощница по дому, и я не требовал от нее борщей или чистоты.

Я посматриваю в окно. В отражении стекла вижу свое лицо: замученное, серьезное, без привычной насмешки.

— Я понимаю твою злость, но она не монстр.

Денис бросает на меня быстрый взгляд.

— Не монстр, конечно же. Просто она думает только о себе. Всегда. Ну, какой молочный коктейль больному ребенку? Там же мороженое!

Он замолкает.

Кажется, его злость обращена не только к безответственной Алине. Он злится на себя. За то, что не может защитить ребенка. Тот всегда будет тянуться к матери, даже такой, которая водит его с собой чисто, чтоб сидел рядом и не мешался.

— Денис, — я кладу ладонь ему на колено, — не нервничай. Всё будет хорошо. Ты не можешь запретить Мише любить мать. Но можешь сделать так, чтобы в его жизни был хотя бы один взрослый, который не пропадет.

Он крепче сжимает руль. Скула дергается.

— Спасибо за поддержку.

— Да было б за что.

До торгового центра мы доезжаем за пятнадцать минут. Поднимаемся на третий этаж почти бегом. Денис идет впереди, я едва поспеваю за ним следом.

Алина сидит за столиком в ресторанном дворике, вытянув длинные ноги, и пьет что-то из прозрачного стакана. Рядом Миша. В руках у него телефон, на экране опять включен мультик. Вид у мальчика утомленный, но вроде относительно здоровый. Коктейля на столе нет. Только бутылочка с соком.

Когда малыш видит Дениса, лицо его сразу светлеет.

— Папа!

Мальчик сползает со стула и бежит к нему. Денис подхватывает сына, прижимает так крепко, что у меня на губах расплывается улыбка.

— Ты чего такой? — спрашивает Миша. — Мы маме ногти красили. Я сам выбрал цвет! Зеленый!

— Ты молодец, — улыбается Денис.

Алина поднимает глаза и замечает меня. На ее губах расплывается ядовитая ухмылка.

— О, и вы здесь. Как мило. Группа поддержки?

— Медицинское сопровождение, — отвечаю суровым тоном.

Кажется, она мое ехидство не улавливает и воспринимает всерьез.

— С Мишей всё прекрасно.

Я присаживаюсь перед мальчиком, не обращая на Алину внимания.

— Привет, командир. Как самочувствие?

— Хорошо. Я мультики смотрел. А мама сказала, что я герой, потому что не мешал.

Сердце болезненно сжимается.

Какая замечательная похвала для пятилетнего ребенка — поблагодарить за то, что он не мешал маме получать удовольствие.

— Ты, правда, молодчинка, — киваю ему. — Только теперь тебе нужно домой, отдыхать. Как там твой медведь?

— Готовится к космическому полету. А ты поедешь с нами домой? Мама-то не сможет. У нее дела.

Алина поглядывает в мою сторону с явным интересом. Наверное, ждет, что я начну неловко оправдываться. Или, наоборот, полезу в их семью пятым колесом. Не дождется.

— Нет, Мишут, — качаю головой. — Сегодня без меня. Я много работала и очень устала. Мне нужно поспать.

— Ты спасала людей?

— Ну да.

— Тогда ладно.

— Вот и чего вы всполошились? — возмущается Алина. — Я же предупреждала, что заберу Мишку ненадолго.

Денис закатывает глаза от глупости ее недовольства.

— Ты не предупреждала, что увезешь его в торговый центр красить ногти.

— Денис, не начинай, пожалуйста, сходить с ума.

— Я и не собираюсь.

Он берет Мишину куртку, надевает на сына. Движения аккуратные, но в них чувствуется сдержанная ярость.

— Мы поговорим через юриста.

Алина склоняет голову набок, словно плохо расслышала.

— В каком смысле? Не поняла.

— Я найму юриста, — повторяет Денис. — И мы обсудим график встреч. А заодно обговорим, где и когда ты сможешь видеть Мишу. А еще я обязательно настою на том, чтобы ты больше не могла забрать его без моего ведома.

Ее лицо меняется. Впервые в нем появляется не игривость и не раздражение, а настоящая растерянность.

— Ты это серьезно? Я же его мама.

— Именно поэтому я долго пытался договориться с тобой нормально. Но ты переходишь границы. У няни там истерика, а ты ногти красишь.

— Это всё из-за нее, да? — Алина кивает на меня. — Науськала тебя? Вчера вон сбегала, стоило мне в дом войти. А сегодня уже стоит такая храбрая.