— Цветы хотя бы возьми, вон какие красивые. В качестве моих извинений.

И тянет мне букет. Ага, розы, раскошелился. Только вот я терпеть их не могу. Как и американо. Что-то он упорно не попадает в цель.

— Мне не нужны твои цветы, — я даже притрагиваться к ним не хочу.

Он начинает злиться.

— Да брось выпендриваться как целка.

— Какие у тебя интересные извинения. С оскорблений решил зайти?

— Да просто устал бегать за тобой. Ты ж без отношений и месяца не выдержишь.

— Вот это мы и проверим.

— Марина, хватит строить из себя сильную женщину. Ты же мягкая. Домашняя.

— Ага, мягкая, пухлая, необъятная, — перечисляю я раздраженно. — Уходи.

Я хочу обойти его, но Роман хватает меня за запястье. Не больно. Скорее цепко, потому как понимает: если отпустит – я уйду навсегда.

Но меня будто током прошибает. Касание, которое раньше было мне приятно, теперь не вызывает ничего, кроме неприязни.

— Отпусти.

— Марина…

— Руку убрал, — раздается позади.

Роман подчиняется. Обернувшись, я вижу Дениса. Он стоит в нескольких шагах от нас. В темной футболке, с ключами от машины в руке.

— А ты еще кто? — пытается Рома спросить насмешливо, но выходит неубедительно.

— Парень Марины, — отвечает Денис.

Э-э-э. Нет, мне, безусловно, льстит факт, что мы уже перешли в стадию отношений, а не просто переписок. Но хотелось бы, чтоб меня об этом предупредили. А то у меня есть парень, а я и не в курсе.

Роман переводит взгляд с Дениса на меня. Видимо, в его голове сейчас быстро пересчитываются шансы. Роман у нас смелый, когда перед ним женщина. А вот когда напротив стоит мужчина, который может поднять двигатель одной рукой — ну, образно, конечно, но выглядит Денис именно так, — энтузиазм как-то тухнет.

— Я твою Марину и не трогаю. Мы с ней разговариваем.

— А мне показалось, что очень даже трогаешь.

Денис делает всего один шаг вперед, но Роман сразу отступает. Чувствуется, что весь пафос в нем кончился еще на этапе знакомства.

— Ну и живи, как знаешь, — выплевывает мой бывший.

— Так и планирую, — отвечаю я.

Он не уходит, а бежит. Мы с Денисом дожидаемся, пока Роман скроется за углом. Потом я замечаю цветы. Букет остается сиротливо лежать на скамейке. Жалко, конечно, но забирать его не планирую. Ставить некуда, да и Матрос пожрет.

Чего кота травить розами.

— Ты в порядке? — спрашивает Денис.

— Да.

— Хочешь, я…

— Нет, — перебиваю сразу. — Не надо его догонять, пугать, бить или еще как-то защищать мою честь.

Денис едва заметно улыбается.

— Хорошо.

— Ты почему здесь?

— Хотел забрать тебя после смены. Предупредить не успел, ты уже убежала. Я понимаю, тебе нужно поспать. Но Миша очень просил. У него важное дело. Поэтому буквально полчаса, и вернешься домой. Можно?

Я прищуриваюсь.

— Звучит подозрительно.

— Даже не представляешь, насколько.

Денис протягивает мне руку, и я беру её, думая о том, как он назвал себя перед Ромой.

Ради красного словца, чтобы испугать моего ненормального бывшего, или…

***

В парке пахнет скошенной травой и сладкой ватой из будки у детской площадки. Миша сидит на скамейке рядом с няней и держит в руках большой лист бумаги. Увидев меня, малыш вскакивает.

— Тетя Марина!

— Командир, ты чего без шлема? — спрашиваю я, присаживаясь перед ним. — Космонавты так не делают.

— Так мы же не в космосе.

Но панамку всё же натягивает, и правильно, а то голову напечет. Солнце сегодня очень жгучее, словно решило отыграться за холодное начало лета.

Потом Мишка торжественно протягивает мне рисунок.

На этот раз я нарисована не красной громадиной размером с ракету. Размер всё еще внушительный, но в целом адекватный. А рядом стоят Денис, Миша и медведь с табличкой «Космонавт». Все держатся за руки. Над нами кривое солнце и какая-то синяя загогулина, которую я не опознаю.

— Это что? — спрашиваю.

— Это скорая, — объясняет Миша. — Она летает, чтобы успеть всех спасти. А то на дорогах бывают пробки.

Ну, логично. Гриша бы обрадовался, научись наша машинка летать.

Внизу рисунка печатными буквами написано: “НАША ТЕТЯ МАРИНА”.

Всего три слова. Детские нетвердые буквы, некоторые пляшут, “Р” смотрит в другую сторону. Но они бьют в самое сердце.

Наша.

Я осторожно провожу пальцем по краю листа.

— Миш…

Голос подводит. Вот же позор. Фельдшер Летунова, гроза всех старушек с бородавками, сейчас расплачется из-за детского рисунка.

— Тебе не нравится, да? — тревожится Миша.

— Мне очень нравится, — качаю головой. — Мне такого еще никто не дарил.

Просияв, он объясняет: