Кто-то берёт меня за руку. Торопливо открываю глаза, и не могу поверить собственной удаче. Это девочка из нашей комнаты, Кейли! Мы с ней особо не дружили раньше, но сейчас встретить старую знакомую приятнее, чем найти мешок драгоценностей.

Она улыбается. Это даёт надежду, что она рада видеть меня так же, как и я её.

- Кейли! Слава Великой Драконице! Я думала, что здесь уже никого не осталось! – шепчу радостно, хватая её ладонь обеими руками.

Несколько соседних послушниц с негодованием смотрят на нас. Я чинно складываю ладошки и возвращаюсь к молитве, а Кейли внезапно ставит их на место.

- Девчонки, забыли слова? Захотелось переночевать в башне?

Они пугливо от нас отворачиваются. Когда Кейли снова смотрит на меня, я замечаю вышивку на её одеянии – изображение драконицы, изрыгающей огонь.

- Ты дослужилась до Страшей Сестры? – спрашиваю шепотом, - молодец, конечно! Но ведь ты хотела бежать?!

- Сбежать проще, когда имеешь власть, - коротко отвечает Кейли, - я приду за тобой после ужина. Есть о чём поговорить. Где тебя поселили?

Развожу руками.

- Сама ещё не знаю.

- Ладно. Решим.

Она уходит. В движениях Кейли появилось что-то новое. Какая-то деловитость, властность, что ли… И, когда я возношу Великой Драконице вечернюю молитву, в моей голове крутится единственный вопрос.

Кейли уже закрывала кого-то в башне на ночь?

В молитвенный шёпот вплетается сильный голос Высокого Жреца, и я поднимаю на него осторожный взгляд. У Жреца изменился голос. Стал сильнее, звучнее. Но в его тоне появилось что-то отчуждённое. Такое, от чего я покрываюсь мурашками.

В храме происходит что-то отчаянно плохое. Я думала, что будет месяц-два на раскачку, но времени нет. От силы неделя. Иначе всё закончится крайне печально не только для меня, а и для моего малыша.

После вечернего ритуала иду в столовую, но в коридоре мне вдруг преграждает дорогу сам Высокий Жрец. Мне до этого приходилось с ним разговаривать лишь раз – когда он рассказывал мне и ещё нескольким послушницам, что такое ежемесячные крови, и для чего они нужны. Нам было по пятнадцать лет. У каждой из нас они уже были.

Помню этот разговор, словно он был вчера. И больше оставаться с ним наедине я не хочу.

- Бьянка. За мной, - коротко командует он.

И снова этот его голос… Какой-то двойной. Словно за ним стоит ещё кто-то, и они говорят в унисон. Меня пробирает дрожь от этого голоса.

Но выбирать не приходится. Я тут одна, и никто меня не спасёт. Иду за Жрецом, как на заклание.

Надеюсь, что он ведёт меня не в свою келью, которая находится на самой верхотуре храма. Но что я смогу сделать, если он задумал именно это? Разве что убежать – Жрец выглядит не особо подвижным. Только что тогда ждёт меня дальше?

Но мы проходим в зал приёмов, пустующий в этот час. Пока идём, он молчит, и я успеваю этому порадоваться. Даже не представляю, что он собрался со мной обсуждать.

- Присядь, - он кивает на бордовое кресло у окна.

А я застываю на мгновение. Он серьёзно? Это кресло знаменито у послушниц, как «неприкосновенное». Ведь сколько раз в этом зале не проводились утренние и вечерние молитвы, сколько бы мы не сопровождали гостей – никогда никому не было позволено занять бордовое кресло. Девчонки даже сочинили легенду, что это кресло Высокому Жрецу подарила его первая любовь, потому он так его бережёт. Потом она его бросила – потому он такой злой.

- Вы уверены, господин?

Успеваю проследить его взгляд, который он бросает на меня. На долю секунды – гневный.

Но почти сразу Жрец мягко мне отвечает.

- Бьянка. Я сказал присесть на кресло – значит надо выполнять. Ты устала с дороги, к тому же в твоём чреве дитя. Отдохни.

У меня едва челюсть не отвисает от таких новостей. Чтобы Высокий Жрец поволновался за девушку, тем более – послушницу, да ещё и бывшую? Он же сам отпаивал беременных от Имо девиц травой-кровянкой, чтобы избавиться от детей, и Шанилу надоумил делать так же!

Но… Явно что-то поменялось. Послушно сажусь в кресло, куда он велел, и воспроизвожу в мыслях всё, что видела сегодня. Толпа беременных девушек во дворике. Раньше так не было. Жрец именовал их грешницами, после чего от детей избавлялись. Часто сами девушки умирали тоже. А сейчас столько беременных, и ничего?

На вечерней молитве сегодня были и «глубоко» беременные. Такие милые колобочки! Но я говорю о том… Им позволяют доносить беременность? И родить?

Молчание затягивается. Жрец смотрит на меня так, словно ждёт чего-то.

- Ты многое успела пережить, - с кряхтением он садится на покосившийся стул, - хоть ещё так молода. Отказ родителей, лишения в приюте. Потом краткий миг достатка – и вот ты снова здесь. Это значит, что у Великой Драконицы свои планы на тебя, Бьянка.

Но из всего, что он сказал, я услышала лишь одно.

- Отказ родителей? – хмурюсь, - Шанила говорила мне, что они умерли!