Дирэн продал меня… Зачем? Неужели он знал, что меня хотят принести в жертву и вот так просто отдал меня? Зачем тогда пришёл в лесной домик, и велел Дженне спрятать меня от него и Иммолио? Иначе я… Иначе я погибну.
Нам нужно было убегать сразу, как Рэн ушёл, а мы легли спать… Но прошлое уже не изменишь. Да и у Дженны нет, и не было никаких обязательств передо мной – она помогала исключительно по своей доброте.
Я даже не могу обидеться на то, что она исчезла вот так вот просто. Хотя мне безумно больно осознавать, что Дженна приняла то, что меня хотят отдать тёмному богу, и просто ушла…
Путь занимает неделю. Когда я выхожу из кареты, и за мной закрываются высокие ворота храма Великой Драконицы, я ощущаю полнейшую безнадёгу.
Я выросла в этом месте. Неужели мне суждено здесь умереть?!
Медленно иду внутренним двориком, выложенным камнями. В голове столько воспоминаний, что хочется плакать. Почему-то вспоминается бедная Алинора, беременная от Имо, закрытая в башне. А ведь я смотрю на эту башню прямо сейчас, и у меня есть все шансы тоже попасть туда.
- Я дома, - Иммолио сунется рядом.
Он заметно потолстел. Я вполне могла бы убежать от него, если бы захотела – он не сможет долго тащить свои массивные телеса самостоятельно.
Видимо, потому он и не пришёл за мной в одиночку. Самостоятельно он годен лишь мучить девушек.
- Ничего, скоро ты тоже будешь рада, что вернулась, - всё приговаривает он, а у меня кровь стынет в жилах. Ведь он явно знает больше, чем я. Знает, что будет дальше. Оттого и строит планы.
- Куда мне идти?
Но Имо не даёт мне уйти просто так. Этот хряк ловит моё запястье, и сжимает до боли.
- Бьянка… - выдыхает он, оплевав мне всё лицо. От его смрадного дыхания тут же сбивает дыхание, - я так долго ждал, думал о тебе. Я приду сегодня, любовь моя. Мы воссоединимся в экстазе.
- Ты забыл?! – с боем вырываю собственную ладонь из его рук, цепких, как клещи, - ты не можешь меня трогать! Я ношу драконье дитя!
- Это ненадолго, - недовольно кривится он.
С отвращением наблюдаю, как из одной из его ноздрей вытекает зелёная сопля.
Мне так противно, что я даже не спрашиваю, что он имеет ввиду. Просто ныряю в ближайший коридор, который, как я знаю, ведёт на кухню.
Теперь тут всё по-другому, хотя послушницы и послушники, в основном, всё те же. Но повариха на кухне уже другая.
- Никакой еды до ужина! – гремит она, потрясая грязным половником.
- Я ехала несколько дней, и толком не ела. Прошу тебя, сестра…
- Какая я тебе сестра, богатейка ты драная! Давно себя в зеркало видела?! Холёная, залюбленная! Мне в жизни не носить подобной одежды! Признайся, кто ты? Сестра какого-то герцога, залетевшая от дворецкого? Или тебя привёз папаня в надежде научить уму-разуму?!
Стою и просто молча на неё смотрю. Видимо, я не единственная послушница, которая ни во что не верит.
Не верила… Но даже когда я жила в приюте и была послушницей, то не позволяла себе так разговаривать с другими девочками. Тем более с теми, кого видела в первый раз.
В храм привозили разных девушек. Часто это были сироты, как я. Временами и вправду привозили чьих-то беременных любовниц. Уезжали они, конечно, уже без ребёнка в чреве. Высокий Жрец не любил беременных. Он вообще никого не любит – только Великую Драконицу, которой служит. И то, весьма своеобразно.
Я читала заветы драконьей богини. Нигде она не говорила, что нужно свозить беременных девушек в каменный храм, закрывать в кельях и башнях, и насильно лишать их детей, которых они желали. Притом оставляя тех детей, которых они не хотели.
Когда в соседнюю кухонную дверь входит Старшая Сестра Шанила, я едва не плачу от радости. Она сдержанно меня обнимает, а кухарке приказывает сложить мне с собой корзинку еды.
- Не велено! – упирается повариха.
- Давно ночевала в комнате Иммолио? – Шанила вопросительно поднимает бровь.
Кухарка проворно закрывает рот и складывает для меня пирожки. А меня тошнит. Она добровольно спит с Имо! Это уму непостижимо!
- Пойдём, душенька, - Шанила крепко сжимает мои пальцы, - поговорим. Перекусишь, а я заварю чаю. Да и отдохнёшь, устала, небось, с дороги.
Что-то не так. Старшая Сестра явно нервничает, глаза бегают. Её волнение передаётся и мне. Но у меня нет причин не доверять ей. Забрав корзинку, иду за Шанилой в её келью, где бывала уже много раз. Внутри словно закручивается узел, а горло сжимает спазм.
Как же давно я здесь не была! И уже успела забыть, как холодно в храме зимой. Мы поднимаемся каменными ступенями, от которых ступни замерзают даже сквозь утеплённую обувь. Для чего эти лишения? Неужели так сложно найти дров не только для главного зала, но и для комнат послушниц и Старших Братьев и Сестёр?