Она идеальна. Совершенно, безумно, опасным образом идеальна для этой авантюры.

5

Подготовка была не просто интенсивной. Это была настоящая пытка! Изощрённая, многослойная и на редкость унизительная.

Я думала, что смогу всё — я же справилась с его архивом и той чёртовой шифровкой. Но оказалось, что моё тело — это враг, который подводит меня на каждом шагу.

Сначала был этикет Арвенделя. Оказалось, я должна была не просто знать, какой вилкой есть рыбу, я должна была знать, какую именно рыбу подают при дворе регента в третью неделю лета. Как поправлять перчатку, как наклонять голову при обращении к герцогу, а не к графу. Меня муштровала пожилая дама с лицом испещрённом морщинами, и змеинными глазками. Она тыкала меня в спину тростью, если я сутулилась, и вздыхала так, будто я лично оскорбила её предков своим поведением.

Потом — оружие. Тут уже был другой инструктор, молчаливый и быстрый, как тень. Он показал мне, как прятать тонкий отравленный стилет в складках юбки, как с помощью портбукета выстрелить крошечной дротиком с усыпляющим ядом, и как, в крайнем случае, ударить каблуком в горло или в пах. Последнее мне давалось легче всего. Видимо, во мне проснулись какие-то дремавшие инстинкты. Ниэллон иногда присутствовал на этих уроках, стоя у стены и наблюдая с тем же ледяным безразличием, с каким смотрел на свои бумаги. Его взгляд на моих руках, сжимающих рукоять ножа, заставлял меня ошибаться чаще.

Но самым адским были… танцы. И всё, что с ними связано. Потому что тут инструктором был он сам.

— Вы будете изображать счастливую, немного уставшую от путешествий леди, — говорил он в первый же день, стоя посреди пустого зала для тренировок. На нём не было строгого сюртука, только чёрная рубашка и брюки, и это почему-то сбивало с толку ещё больше. — Счастливые супруги, особенно после долгой разлуки, не держатся на расстоянии. Они касаются друг друга. Постоянно. Легко, нежно, как бы невзначай. Это ваша новая реальность. Освойте её.

И началось. Его рука на моей талии, его пальцы, обхватывающие мои. Он кружил меня по залу под звуки воображаемой музыки, отдавая короткие, чёткие команды. «Шаг. Поворот. Снова. Плечи расслабьте. Улыбайтесь, но не по-идиотски». Я пыталась. Боже, как же я пыталась. Но каждое его прикосновение было как удар молнии. Оно прожигало ткань платья, кожу, добиралось до костей и заставляло их гудеть. Я концентрировалась на шагах, на счёте, на чём угодно, лишь бы не думать о тепле его ладони у меня на спине, о том, как близко его тело, о запахе — уже не только можжевельника, но и пота, кожи, и кажется ладана.

— Вы деревянная, мисс Лангар, — резко говорил он, когда я в очередной раз теряла ритм, наступив ему на ногу. — Графиня де Линь обожала танцы. Вы должны выглядеть так, будто получаете удовольствие. От музыки. От компании.

Шли дни. Уроки становились всё… интереснее. Теперь он отрабатывал «публичные ласки», как он это называл. Поправить прядь волос у лица «супруги». Обнять за талию, проходя через дверной проём. Шепнуть что-то на ухо в переполненном зале.

Это было хуже танцев. Потому что тут не было музыки и сложных па. Было только его дыхание у моего уха, его губы, почти касающиеся кожи, когда он имитировал шёпот.

— Гостиная полна скучающих аристократов, — его голос, низкий и ровный, обжигал ухо. — Вы смеётесь над моей шуткой и наклоняетесь ко мне. Я должен коснуться губами вашей щеки. Вот так.

Его губы едва коснулись моей кожи у скулы. Сухо, быстро, по-деловому. Но от этого мимолётного прикосновения по всему моему телу пробежали мурашки, и сердце застучало где-то в горле. Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Не замирайте, — отрезал он, отстраняясь. Его лицо было бесстрастно. — Это мимолётная нежность. Вы сразу же отворачиваетесь, продолжая смеяться. Повторим.

Мы повторяли. Снова и снова. С каждым разом моя кожа запоминала это прикосновение всё отчётливей, а внутри нарастало странное, томительное напряжение. Как будто мы кружились вокруг чего-то огромного и тёмного, не решаясь сделать последний шаг.