Сознание возвращалось ко мне словно по частям, медленно и мучительно, продираясь сквозь густую, липкую пелену тумана, окутавшего мой разум. Сперва я почувствовала оцепенение, леденящий холод, пронизывающий до костей, сковывающий каждое движение, каждую мысль, затем – резкую пульсирующую боль в голове, словно от оглушительного удара. Она расползалась волнами, затапливая сознание, вызывая тошноту и головокружение. Я попыталась открыть глаза, но веки показались неподъёмно тяжелыми. С огромным усилием мне удалось приподнять их, и предо мной предстала лишь расплывчатая тусклая картина, словно написанная грязными красками.

Голова кружилась, будто бы я качалась на волнах бушующего моря, тошнило, в висках неистово стучало, отзываясь эхом в каждой клеточке тела. Я моргала, пытаясь сфокусировать зрение, и постепенно начала различать очертания грубых досок, нависших надо мной, сколоченных небрежно, словно наспех. Сквозь узкие щели пробивался слабый тусклый свет, намекая на то, что на улице, скорее всего, сумерки. К моему изумлению, я ощутила под собой жесткую колючую солому, пахнущую сыростью и прелью. Где я? Что произошло?

Память возвращалась медленно, словно извлекаясь из глубокого темного колодца по капле, по слову, по образу. Я узнала, что меня нашел Арион. Бросилась собирать вещи, хотела сбежать, но пришла старушка-соседка и принесла компот и пирожки. Она угостила меня, и мне стало плохо. Берта усыпила меня, и теперь я не понимаю, где я и что со мной происходит.

Я попыталась пошевелиться, чтобы хоть немного разогнать оцепенение, но обнаружила, что мои руки связаны за спиной грубой веревкой, врезающейся в кожу. Паника начала подступать к горлу, сдавливая его ледяными пальцами, отнимая способность дышать. Я судорожно забилась в соломе, пытаясь понять, где я нахожусь, кто меня похитил и зачем.

– Помогите, – прохрипела я, но мой голос прозвучал слабо и невнятно, как шелест сухих листьев на ветру. – Кто-нибудь… помогите…

То, на чем я лежала, внезапно дернулось, и я почувствовала, как меня болезненно подбрасывает на ухабистой дороге. Значит, я в телеге. Но кто меня везет и куда? В голове набатом стучала лишь одна мысль: "Нужно выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно".

Перевернулась на бок, чтобы видеть не только дно телеги, но и возницу. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на расплывающемся силуэте, сидящем впереди. Старая женщина, сгорбившись под порывами ветра, уверенно управляла старой клячей. Лицо ее было скрыто глубокой тенью, отбрасываемой надвинутым на лоб платком, но я сразу узнала ее. Берта. Вот тебе и добрая и милая старушка, которая угощала меня свежеиспеченными пирогами с яблоками и улыбалась мне при встрече приветливой улыбкой. Ее морщинистое лицо всегда казалось мне таким безобидным и добродушным… Неужели это она? Неужели она способна на такое?

– Берта? – прошептала я, не веря своим глазам и отказываясь принимать эту чудовищную реальность. – Что происходит? Зачем вы меня похитили? Куда вы меня везете?

Старуха резко обернулась, и в полумраке я увидела багровое, искаженное злобой лицо. В ее глубоко посаженных глазах плескалась неприкрытая, испепеляющая ненависть, заставившая меня вздрогнуть от ужаса. Это была уже не та Берта, которую я знала и которой доверяла. В ее взгляде читались лишь тьма и безумие.

– Проснулась, значит? – проскрипела она, и ее голос, всегда такой мягкий и тихий, теперь звучал противно и злобно, будто скрежет ржавого металла. – Думала, будешь спать до самой смерти и мне не придется с тобой возиться.

– Отпустите меня, пожалуйста, – взмолилась я, чувствуя, как страх ледяной хваткой сковывает меня все сильнее, парализуя волю. – Я никому ничего не скажу. Я клянусь. Просто отпустите меня…

Берта противно каркающе захохотала, и этот жуткий звук эхом отозвался во мне холодом.

– Отпустить? После всего что я для тебя приготовила? После всего на что пришлось пойти? Наивная девчонка. Ты думаешь, я просто так с тобой вожусь? Что мне заняться больше нечем, кроме как возить по лесам юных девиц?

Сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу, словно пойманная в клетку птица, бьющаяся о прутья. Я чувствовала каждой клеточкой своего тела, что добром это не кончится, что меня ждет что-то страшное.

– Я же всегда была с вами добра, – прошептала я, пытаясь оттянуть неизбежное, выиграть хоть немного времени и понять, что могло вызвать такую лютую ненависть у этой женщины. – Чем я вам не угодила? Что я вам сделала?

– Добра? Ха! – Берта с отвращением сплюнула на землю, словно убирала с языка неприятный привкус. – Ты даже представить себе не можешь, как я тебя ненавижу! Ты и твоя… ведьминское отродье.