– Куда путь держите? – прозвучал грубый голос одного из стражников. Он окинул нас подозрительным взглядом, и его глаза, словно хищные птицы, впились в меня. Я почувствовала, как кровь отлила от лица, оставив после себя лишь ледяную пустоту.

– На ярмарку, добрый день, – ответил Джон. В его голосе звучала спокойная уверенность, но я чувствовала, как он напрягся, как сжались его плечи. – Семья у меня. Товар везем. Со всем добром на ярмарку собрались. Хотим себя показать, да и на других посмотреть, – за эти дни я уже изучила Джона достаточно хорошо, чтобы понимать по его реакции, что он врет. Я то уж точно никакого отношения не имела к его семье.

Стражник проигнорировал его слова. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

– Ищем мы одну беглянку, – процедил он, словно выплевывая каждое слово. – Молодая девица. Рыжая, как осенний лист.

Все во мне сжалось в один тугой узел. "Рыжая, как осенний лист…" Это было мое описание. Мой приговор. Мое проклятье. Рыжие волосы – вот мой самый страшный враг.

Марта и Джон обменялись взглядами. Я видела, как в глазах Марты мелькнула тревога, как Джон на мгновение стиснул зубы. Но они оба сохраняли невозмутимость, словно актеры на сцене. Они знали, что от их слов сейчас зависит моя жизнь.

– Рыжих мы не встречали, – твердо заявил Джон, глядя стражнику прямо в глаза. В его голосе звучала сталь, но в глубине его глаз я видела искру страха. – Дорога дальняя. Много путников повидали. Но рыжих среди них не было. Да и не до беглянок нам. У нас своих забот полным-полно.

Стражник продолжал буравить нас взглядом, словно пытаясь прочитать наши мысли. Я затаила дыхание, боясь даже моргнуть. Мое сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен даже стражникам. Я боялась, что они услышат мой страх, почувствуют мою ложь. А еще я боялась, что они просто проверят цвет моих волос, и тогда обман сразу вскроется.

– Ладно, – наконец, после мучительно долгой паузы произнес стражник. Он махнул рукой, будто не было желания связываться с нами. – Проезжайте. Но если увидите рыжую девицу, сразу сообщите. Награда будет.

Джон кивнул, дернул вожжи, и телега медленно тронулась с места. Я не поднимала глаз, пока мы не отъехали достаточно далеко. Лишь когда лес снова сомкнулся вокруг нас, я осмелилась взглянуть на Джона и Марту.

Джон обернулся и посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде какой-то лукавый блеск. Марта лишь по-доброму, по-матерински улыбнулась. Они знали, кто я. Они понимали, что я скрываю. И все равно рисковали ради меня. Они платили мне той же монетой, которой я заплатила им, когда привела к ним Томми. Тогда я не задумывалась о последствиях. Я просто хотела помочь. А сейчас, когда помощь нужна была мне, они отплатили тем же.

– Я… – начала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. Слова благодарности казались слишком пустыми, слишком незначительными, чтобы выразить все, что я чувствовала. – Я не знаю, как вас отблагодарить…

– Не говори глупостей, Аэлита, – прервала меня Марта, кладя свою теплую руку на мою. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим, как прикосновение матери. – Мы не соврали. Мы действительно не встречали никаких беглянок. И не бери в голову. Мы видим, что ты хорошая. Не поверим, что ты могла сделать что-то дурное.

Ее слова тронули меня до глубины души. Я не заслуживала такой доброты, такой веры.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Спасибо вам обоим.

Марта лишь улыбнулась в ответ и отвернулась, глядя на приближающиеся городские ворота. На ее лице играла легкая загадочная улыбка.

Через несколько минут мы въезжали в Гринвуд. Городской шум обрушился на нас словно шквал. Крики торговцев, предлагающих свой товар, ржание лошадей, лай собак, звон молотков в кузнице – все это смешалось в оглушительную какофонию. Я завороженно смотрела по сторонам, стараясь впитать в себя каждую деталь этого нового мира.

Гринвуд был полон жизни, бурлящей и неукротимой. Узкие улочки, переполненные людьми, лавки, ломящиеся от всевозможных товаров, яркие вывески, зазывающие покупателей, – все это казалось мне невероятно красочным и живым, словно яркий сон. Здесь пахло свежим хлебом, специями и кожей. Здесь чувствовалась свобода.

Вот и пришло время прощаться. Мое сердце – это клубок противоречий, где благодарность переплелась с щемящей грустью, а надежда – с легкой тревогой. Я смотрю на Марту и Джона. Их лица – карта времени, исчерченная морщинами заботы и доброты. Их руки натруженные, сильные, а кожа пахнет землей и солнцем. Они так быстро стали мне такими родными, словно я обрела семью в этом чуждом мне мире.