Я начала судорожно метаться по комнате, хватая все, что казалось необходимым для побега. Старое, но прочное платье, теплый шерстяной платок, чтобы укрыться от холодных ветров, острые кинжалы, которые я прихватила еще в родительском доме. Они сейчас мне пригодятся для защиты от диких зверей. Ну и захватила горсть сухарей из буфета, чтобы хоть как-то утолить голод. Все это в спешке летело в старый, видавший виды холщовый мешок. Пальцы предательски дрожали, руки отказывались слушаться, сердце бешено колотилось в груди, словно собиралось вырваться наружу. Я ощущала себя загнанным в угол зверьком, отчаянно ищущим спасения в темном незнакомом лесу.

Геннадий молча наблюдал за моей лихорадочной суетой, сидя на кухонном столе, словно каменная статуя, и лениво почесывая клювом свое черное лоснящееся крыло. На его маленькой птичьей мордочке не отражалось ни малейшего удивления, ни капли сочувствия. Лишь холодный отстраненный интерес, словно я была частью какого-то забавного, но не слишком важного спектакля.

– Может, не стоит так торопиться, Аэлита? – наконец прервал он мое безумное метание, выдав свое фирменное карканье, когда я уже была готова сорваться с места и бежать в ночь. – Может, стоит остановиться на секунду и подумать?

– Думать?! – истерически выкрикнула я, бросив на него злобный, почти ненавидящий взгляд. – О чем тут думать?! Он идет за мной! Ты понимаешь?! Он вернет меня в родительский дом, как непослушную куклу, и заставит выйти за него замуж! Ты этого хочешь?! Ты хочешь, чтобы я провела остаток своей жизни в золотой клетке, несчастной и сломленной?!

В моем голосе сквозила неприкрытая паника, неподдельное отчаяние и мольба о помощи. Я боялась. До одури, до потери пульса боялась возвращения в тот кошмар, от которого так отчаянно пыталась убежать, бросив все, чем дорожила. Замужество по принуждению, жизнь под постоянным контролем, лишенная свободы и возможности выбора, – это было хуже самой мучительной смерти.

– А почему ты так уверена, что замужество – это такое уж страшное зло? – невозмутимо возразил Геннадий, склонив свою умную голову набок, рассматривая меня, словно диковинную букашку. – Может быть, стоит хотя бы рассмотреть этот вариант, прежде чем бежать сломя голову в неизвестность?

Я замерла на месте как громом пораженная, обессилено опустив руки. Что он такое говорит?! Предает меня?!

– Ты… ты сейчас серьезно? – прошептала я, чувствуя, как мир вокруг начинает неумолимо вращаться, теряя опору под ногами.

Геннадий медленно кивнул своей маленькой головкой, глядя на меня своими пронзительными немигающими глазами.

– Подумай сама, Аэлита, – прокаркал он, словно отчитывая неразумного ребенка. – Ты же сама говорила, что всеми силами избегаешь брака со старым противным богачом, у которого одна нога в могиле. А тут молодой, сильный, красивый, богатый… И, судя по всему, не совсем уж тебе безразличный, раз ты краснеешь при одном его упоминании.

Я растерянно опустилась на ближайший стул, чувствуя полное физическое и моральное опустошение. И вправду… Я всегда представляла себе своего жениха как какого-то сморщенного старикашку с дрожащими руками, противной улыбкой беззубого рта и запахом нафталина. А тут… Арион. Высокий, статный, с пепельными глазами, чьи прикосновения вызывали у меня странные, волнующие чувства, о существовании которых я уже и позабыла, так давно это было. Разве я могла когда-нибудь даже в самом страшном сне подумать, что мой ненавистный жених – тот самый мужчина, к которому я, кажется, испытываю искреннюю, почти неконтролируемую симпатию?

Но тут же словно очнулась от наваждения, одернув себя от опасных мыслей. Нет! Это все обман. Тщательно спланированная ловушка, чтобы заманить меня в свои сети. Нельзя поддаваться этим чувствам. Нельзя забывать о своей цели.

– Нет, Геннадий, – твердо сказала я, отмахнувшись от наваждения. – Это совершенно не имеет никакого значения. Нельзя выходить замуж по принуждению. Я хочу выйти замуж по любви, по собственному добровольному желанию! А не потому, что так нужно кому-то, кроме меня.

Вспомнила все это безумное приключение с побегом из дома, жизнью под чужим именем… Нет, я не хочу быть марионеткой в чужих руках, послушно исполняющей чужую волю. Я хочу сама решать свою судьбу, сама выбирать свой путь, даже если этот путь будет трудным, тернистым и полным опасностей. Лучше свобода и нищета, чем богатство и рабство.

От резкого оглушительного стука в дверь я вздрогнула всем телом, словно меня ударило электрическим разрядом. Каждый мускул напрягся, сердце бешено заколотилось в груди, барабаня в висках и отзываясь болезненным эхом в животе, готовое вот-вот вырваться наружу и сбежать прочь от нависшей опасности.

Арион!

Не может быть никого другого.

Он стоит за этой дверью и ждет момента, чтобы схватить и вернуть в ненавистную золотую клетку.

Геннадий с громким тревожным карканьем сорвался с места и, беспорядочно махая крыльями, взмыл под самый потолок. Там, среди паутины и пыли, он искал какое-то свое птичье укромное убежище. Он явно тоже почувствовал неладное. Животный страх и инстинкт самосохранения двигали ворчуном.

Я стояла словно парализованная, не в силах сделать ни шагу. Ноги вдруг стали ватными и непослушными, словно приросли к полу, а в пересохшем горле образовался сухой ком, не дающий даже свободно вздохнуть. Страх сковал меня по рукам и ногам, лишая возможности мыслить логично и действовать разумно.