– Что же ты стоишь словно каменный истукан? – прокаркал Геннадий с высоты своего наблюдательного пункта, пытаясь придать моему телу хоть какое-то движение. – Открывай дверь. Если это он, то все равно не убежать, как бы ты ни старалась. А если стучит, значит, пришел с каким-то предложением. Возможно, даже с миром. И потом, – добавил он, скривив клюв в ехидной едкой усмешке, – особого выбора у тебя, кажется, сейчас и нет. Или ты собираешься вечно прятаться здесь, как мышь от кота?

С тяжелым надломленным вздохом, словно иду на верную смерть, я поплелась к двери, волоча за собой ноги, словно гири. Рука дрожала, когда я тянулась к холодной металлической дверной ручке. Набрала в легкие побольше воздуха, пытаясь справиться с охватившей меня дрожью, и с тихим скрипом резко распахнула дверь.

На пороге стояла… старушка Берта, наша тихая и безобидная соседка, с которой мы перекидывались парой слов при встрече, не более. Именно к ней я бегала за яблоками, когда готовила пирог для Марты и ее семейства. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами, словно карта извилистых дорог, выражало добродушие и приветливость. В руках она держала небольшую плетеную из лозы корзинку, прикрытую вышитым старомодным полотенцем с полевыми цветами.

– Здравствуй, Аэлита, – проскрипела она своим старческим, слегка дрожащим голосом, в котором чувствовалась искренняя забота. – Зашла попросить у тебя немного солений. Говорят, ты их отменно готовишь, на всю округу славишься. А в благодарность хочу угостить тебя своим компотом и пирожками. Сегодня готовила. Свеженькие, еще дымятся.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как немного спадает напряжение. Это всего лишь обычная соседка. Не Арион. Не кошмар, воплотившийся в реальность.

– Ох, проходите, проходите, бабушка Берта, – пробормотала я, отступая в сторону и пропуская ее в дом. – Какие уж тут соленья… Сама не знаю, как все получилось.

Старушка, слегка прихрамывая на левую ногу, вошла в кухню, оглядываясь по сторонам с нескрываемым интересом.

– Ну и домик же тебе достался, – покачала она головой, осматривая обшарпанные стены и старую, потемневшую от времени мебель. – В запустении совсем… Но, думаю, ты быстро наведешь здесь порядок, у тебя же руки золотые. Ну что, не выяснила ты, кто это у тебя по огороду топчется ночами? Все грядки помяли, всю капусту погубили.

– Ой, нет, бабушка Берта, – ответила я, покачав головой. – Я ночами сплю как убитая, ничего не слышала и не видела.

– Эх, жаль, – вздохнула старушка, с грустью оглядывая меня. – А ты это куда, собственно, собралась? Мешок какой-то у двери стоит, собранный, словно на войну. Неужели переезжаешь? Что-то случилось?

И тут меня прорвало, словно плотину сорвало бурным потоком накопившихся переживаний. На глаза навернулись слезы, и я, всхлипывая, словно маленькая испуганная девочка, рассказала старушке Берте весь свой несчастный и запутанный случай. О побеге из-под венца, о принудительном замужестве с нелюбимым человеком, о страхе быть пойманной и возвращенной в ненавистную клетку брака.

Старушка, слушая мой сбивчивый рассказ, жалостливо покачала головой, причитая и охая, словно оплакивая мою горькую судьбу.

– Бедняжка, – приговаривала она, гладя меня по руке своей сухой морщинистой ладонью. – Ну ничего, ничего, милая, все наладится. Не печалься так, не мучай себя. Сейчас я тебя своим фирменным компотом угощу, пирожок дам. Поешь и полегчает, увидишь.

Она проворно и ловко, несмотря на свой преклонный возраст, достала из корзинки кувшин с рубиновым компотом, искрящимся на свету, и глиняную тарелку с румяными аппетитными пирожками с яблоками. Налила мне полную кружку ароматного напитка и протянула самый большой и соблазнительный пирожок.

Я, повинуясь ее ласковому голосу и уговорам, сделала несколько глотков сладкого терпкого компота и откусила кусочек теплого душистого пирожка. И тут… мир вокруг меня внезапно поплыл, потерял четкость и стал расплываться, словно акварель на мокрой бумаге. Голова закружилась, словно волчок, в глазах начало неумолимо темнеть, а тело обмякло и потеряло силу, словно тряпичная кукла, из которой высыпалась вся солома.

Старушка Берта, все еще стоявшая рядом с заботливой улыбкой на лице, вдруг перестала казаться такой доброй, безобидной и милой. Ее лицо преобразилось, приобрело злобное и торжествующее выражение, в котором сквозила неприкрытая ненависть. Морщины стали глубже и резче, глаза сузились и засверкали недобрым огоньком.

– Что ты… что ты со мной сделала? – прошептала я, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд на ее изменившемся лице. – Что ты подмешала в питье?

– Я? – противно захихикала старушка, прикрывая рот костлявой рукой. – Я всего лишь помогла тебе немного расслабиться и заснуть крепче, чем обычно. Не волнуйся, ничего страшного с тобой не произойдет. Просто ты немного погостишь у меня, пока я не решу, что с тобой делать дальше.