Он быстро оседлал Леди, ловко подогнал стремена, проверяя каждую деталь. Затем достал из сундука добротное кожаное седло и прикрепил к нему небольшой, но увесистый мешок с провизией и флягу с водой.

– Здесь еды на несколько дней, – пояснил Мишель, его голос звучал тихо и и предупреждающе. – И карта. Она приведет вас к потайной калитке, что отгораживает парк от леса, вот ключ.

Я была удивлена такой отзывчивостью конюха, а еще тому, что он словно бы знал, что я собиралась сбежать. Может, Аэлита с ним договаривалась, но на более поздние сроки, потому он и удивился, увидев меня сейчас сбегающей из поместья? Мое сердце переполнилось благодарностью, такой сильной и внезапной, что я едва не расплакалась. Я не знала, как отблагодарить этого человека, рискующего ради меня своей жизнью.

– Почему вы мне помогаете? – спросила я, не понимая его мотивов, его альтруизма.

Мишель вздохнул, и в этом вздохе слышались усталость и какая-то обреченность.

– Я видел много таких, как вы, госпожа, и немногие решались изменить свою жизнь и быть счастливыми, – грустно ответил старик-конюх.

– Будьте осторожны, госпожа, – прошептал Мишель, помогая мне забраться в седло, его руки были сильными и надежными. – И пусть удача сопутствует вам. Она вам понадобится.

Я кивнула, сдерживая слезы благодарности, готовые хлынуть потоком. Натянула поводья, чувствуя под собой мощное живое тело Леди. Она тоже готова к бегству.

– И помните, – донеслось мне вслед, словно последнее предостережение, – не доверяйте никому.

Эти слова, словно выжженное клеймо, навсегда врезались в мою память, намертво впечатались в сознание.

Я быстро нашла калитку и, открыв ее, попала в лес. Леди послушно ступала по лесной тропе, пробираясь сквозь густую чащу, словно знала дорогу. Лунный свет едва проникал сквозь плотное переплетение ветвей, создавая причудливые пугающие тени, танцующие на земле. Я чувствовала себя маленькой и беззащитной в этом огромном незнакомом мире, полном опасностей и тайн.

Ночь, густая как черничное варенье, обволакивала мир. Луна, словно робкая девица, пряталась за пологом из кучерявых облаков, позволяя лишь случайным серебристым нитям пробиваться сквозь плотный полог листвы. Я ехала верхом на Леди, прислушиваясь к каждому шороху, стараясь уловить любой звук, кроме собственного дыхания и стука копыт, глухо отдававшегося в ночной тишине. Мое сердце плясало бешеный танец в груди, то замирая от страха, то разгоняясь от адреналина. Побег… это слово резало слух, словно запретная мелодия, и эхом отдавалось в моей голове.

Теперь, оставшись одна и будучи предоставленной самой себе и своим мыслям, я могла оценить и обдумать все, что со мной произошло. Я с помощью какого-то портала в овощных грядках попала в другой мир. Этот мир очень похож на европейское средневековье. И, если честно, оказавшись в нем, я поняла, что ничего романтичного в этом времени нет и быть не может. Я за сутки прочувствовала все прелести этого мира и с радостью отправилась бы на овощные грядки, чтобы поискать новый помидорчик, который вернул бы меня домой. И плевать на больную спину и жизненные неурядицы, главное, чтобы я была в своем мире. Потому что в этом мне пока что очень сильно не нравилось.

Еще я вспомнила разговор с женщиной, что произвела на свет Аэлиту и считала себя ее матерью. Почему именно считала? Потому что я уверена, что произвести на свет ребенка мало, надо еще его любить и желать ему счастья, а не пытаться повыгоднее продать, как утку на рынке. Хотя, может, она считала, что, усадив Аэлиту в золотую клетку, совершит самое большое благо для своего дитя. Не знаю. Я считаю иначе. И я не позволю распоряжаться моей жизнью. Я вырвусь из этой золотой клетки, набитой шелками, подарками и предрассудками, и сама построю свою жизнь. Пусть даже в глухой, забытой богом деревушке, затерянной где-то на краю света, под личиной тихой вдовы Верд. Так даже будет лучше. Может, выращу заветный помидор, который вернет меня домой.

Но отчего-то я не верила, что это осуществимо. Скорее это было из разряда фантастики. Хотя я попала в другой мир, что уж тут может быть более фантастическое?

Я крепче сжала поводья в замерзших руках, жалея, что не захватила никаких перчаток и плаща, ощущая, как уверенность и решимость наполняют меня от кончиков пальцев до макушки. Леди словно чувствовала мое состояние, понимала мою тревогу и твердость намерений. Она несла меня вперед, уверенно ступая по узкой, едва различимой тропе. В этой бесшумной погоне за свободой она была моей единственной союзницей, моим верным другом и компаньоном в этом безумном, полном опасностей предприятии.