Я стояла как парализованная, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от этой удивительной говорящей птицы, словно попала под гипноз.

– Я не пойму, что ты так удивляешься? – ворон Геннадий смотрел на меня своими умными, блестящими, как два уголька, глазами. В них читались и удивление, и легкое раздражение, словно ему приходилось объяснять очевидные вещи маленькому ребенку.

– Ты птица, – справедливо заметила я, но мои слова скорее звучали как-то вопросительно, нежели утвердительно. Мозг отказывался принимать реальность, протестовал против говорящего ворона, словно это был какой-то дурной сон, наваждение, вызванное усталостью и стрессом.

– Ну да, – кивнул ворон, качнув своей глянцевой головой. – Птица. А что тут удивительного? Никогда говорящих птиц не видела? – и мне даже показалось, что одна бровь у ворона приподнялась. Хотя откуда у ворона брови? Наверное, это просто игра света и тени на его оперении, но взгляд его был настолько лукавым, что мне стало совсем не по себе.

Я ущипнула себя за руку. Довольно сильно, чтобы почувствовать боль. Да, больно. Значит, не сплю. Головой потрясла, пытаясь прогнать наваждение. Может, это в доме пары какие-то вредные? Какая-нибудь спорынья или мухоморы в стенах? Может, у меня галлюцинации?

Ворон хмыкнул или, точнее, каркнул с ноткой раздражения, словно я оскорбила его интеллектуальные способности.

– Никаких паров. Не выдумывай. И галлюцинаций тоже нет. Я вполне реален. Просто… несколько необычен. Я, знаешь ли, раньше жил здесь с той женщиной, которой этот дом принадлежал.

В голове все смешалось в густую непонятную кашу. Словно кто-то вылил туда ведро информации, которую мозг отказывался переваривать.

– С женщиной? Ты имеешь в виду… старуху, прежнюю хозяйку? Но… она же умерла, – прошептала я. Дом стоял заброшенным уже несколько лет, окутанный мрачными легендами и слухами.

– Умерла, – подтвердил Геннадий, грустно склонив голову. Его оперение слегка взъерошилось, словно он сам испытывал грусть. – Пусть облачко ей будет мягким, на котором она сейчас нежится. Хорошая была женщина.

– Так… так она знала, что ты умеешь говорить? И ты… ты был ее питомцем? Или… она была ведьмой? – выпалила я, не в силах сдержать любопытство и подступающий страх. Все эти слухи о проклятом доме, о ведьме…

Геннадий возмущенно вскинул голову, расправив свои угольно-черные крылья.

– Ведьмой? Чушь собачья! Она была знахаркой. Лечила людей травами, помогала советом. А ведьмой ее называли злые и недалекие люди, завистники. Всем помогала, кто бы к ней ни приходил, без разбора. Её дар был посланием небес, а не от темных сил. И не питомцем я был, а другом и товарищем. Мы многое с ней пережили.

– Но дом… говорят, он проклят, – прошептала я, поежившись, словно почувствовав, как сквозняк пробегает по спине.

Ворон фыркнул. Звук этот был полон презрения и насмешки.

– Проклят? Глупости. Просто я слегка… отпугивал потенциальных жильцов. Не хотел, чтобы здесь поселились какие-нибудь скряги или злые люди. Да и старуха перед смертью… она немного поколдовала. Оставила навет, что в этом доме будет жить дева с огненными волосами, чуждая этому миру, но с искренней и доброй душой.

Он посмотрел на меня своими пронзительными глазами, в которых отражались отблески солнечных лучей. Взгляд его проникал в самую душу, словно сканировал меня насквозь.

– И я уверен, Аэлита, что это ты. Ты та самая дева, которую ждала старуха.

Мое имя словно эхо разнеслось по комнате, подчеркивая нереальность происходящего. Дева с огненными волосами… Чужая этому миру… Но искренняя и добрая душой… Все это казалось абсурдом, нереальным сном, бредом воспаленного воображения. Я провела рукой по своим рыжим волосам, чувствуя, как внутри нарастает паника, как мир вокруг начинает рушиться, теряя свою привычную форму.

– Я… я не понимаю, – пробормотала, пытаясь ухватиться за что-то рациональное, за здравый смысл. – Что мне теперь делать? Что все это значит?

Геннадий немного подождал, наблюдая за моей растерянностью, изучающе наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Потом он каркнул, на сей раз мягче, с какой-то нежной, успокаивающей интонацией, словно пытался меня приободрить.

– Просто живи, Аэлита. Просто живи. А судьба тебя найдет, если это твоя судьба. Навет силен, но он лишь направляет течение реки, а не создает его заново. Не бойся. И доверься себе. И, главное, не забывай кормить меня, – добавил он с лукавым блеском в глазах, словно напоминая о самом важном.