Тьма вокруг была мягкой и обволакивающей, как бархат. Фиона не чувствовала своего тела, лишь странное ощущение полета в пустоте, словно она стала легкой, как перышко, и парила в бесконечной невесомости. В этой тишине раздался голос — властный, глубокий, проникающий прямо в сознание.

— Открой глаза, дитя.

Фиона подчинилась, хотя и не помнила, как это делать. Перед ней не было ничего, кроме той же бархатной тьмы, но теперь в ней мерцал женский силуэт, сотканный из алой дымки и лунного света.

— Кто вы? Где я? — голос Фионы прозвучал слабо, как эхо.

— Я — та, кто привела тебя в этот мир. Я — Лилит, первородная мать вампиров. Сейчас ты в моем пространстве. Твоя душа не принадлежит телу, пока я не верну ее, — ответила богиня вампиров. Ее голос был спокоен, но не допускал возражений. — Ты здесь не случайно. Эклипс — мир вампиров. Мы создали его, чтобы наши дети могли жить счастливо, однако сейчас ему грозит опасность. Ты можешь помочь бороться с ней. Магия крови никогда не лжет и она избрала тебя. Поэтому ты обязана выполнить мою миссию.

— Миссия? Какая еще миссия? Я ничего не просила!

Лилит проигнорировала ее вспышку.

— Детали тебе знать пока не положено. Но чтобы помочь тебе, я дала тебе дар. Отныне ты будешь понимать язык зверей и птиц. Они станут твоими глазами и ушами.

Фиона ощутила, как внутри закипает возмущение. Дар? Миссия? Все это звучало как бред.

— Мне не нужен ваш дар! И я не собираюсь выполнять никакую миссию! — дерзко выпалила она. — Верните меня домой! Я насмотрелась на ваших монстров и прожарилась на вашем солнце. Кстати интересно, почему вы на нем не горите. В моем мире вампиры становились пеплом на солнечном свету.

Силуэт Лилит приблизился, и Фиона почувствовала ледяной холод. Голос богини стал жестким, как сталь.

— Глупое дитя. Ты думаешь, у тебя есть выбор? Эта миссия — твой единственный путь домой. Выполнишь ее — и вернешься. А до тех пор… привыкай.

Последнее слово ударило, как молот, и бархатная пустота начала рассыпаться на тысячи осколков.

Фиона лежала без сознания на роскошном бархате дивана, хрупкая и беззащитная в чужом дворце. Кассий склонился над ней, его тень поглотила ее почти полностью. Он протянул руку и осторожно, словно боясь спугнуть видение, снял с ее лица грубую ткань.

Под ней открылась картина, поразившая его до глубины души. Старый, глубокий шрам пересекал нежную кожу от лба и до середины щеки. Следы когтей давно зажили, но остались уродливым напоминанием о встрече со зверем. Кассий нахмурился. Этот шрам был ошибкой. Неправильностью. На таком совершенном лице, с его точеными чертами и мягкими изгибами, не должно было быть места подобным изъянам.

Он не удержался и почти невесомо провел кончиками пальцев по рваной линии шрама, ощущая под кожей его грубую текстуру. Его прикосновение было легким, как дыхание. Пальцы соскользнули ниже, к ее губам — полным, мягким, сейчас приоткрытым и беззащитным. Мысль о том, насколько она красива, даже с этим уродливым клеймом, пронзила его сознание.

Он видел тысячи женщин. Но та, что лежала сейчас единственная цепляла. Запах жасмина бил наотмашь. Проникал в сознание, заполняя легкие.

Внезапно ее тело изогнулось в судороге, кожа стала горячей. Лихорадка. Кассий решился вырвать из её плеча торчащее древко арбалетного болта. Не медля ни секунды, Кассий крепко ухватился за него и резким, выверенным движением вырвал из ее тела.

Горячая кровь хлынула из раны, пачкая его пальцы. И в тот же миг знакомый, сводящий с ума аромат ударил ему в голову. Его клыки удлинились против воли, инстинкт вампира взял верх над разумом. Он с усилием отшатнулся, делая шаг назад, словно от огня.

Он поднял руку к лицу. Темные капли на его коже манили, обещали запретное наслаждение. В нос ударил ее уникальный аромат: сладкий жасмин, смешанный с чем-то горьковатым, пряным. Эта кровь была подобна наркотику для него. Не в силах сопротивляться, он поднес пальцы к губам и слизнул ее кровь.

По его телу пронесся разряд тока, обжигающий и пьянящий одновременно. Жажда, до этого дремавшая, взревела, требуя еще. Это было похоже на глоток терпкого, выдержанного вина — восхитительного, дурманящего, заставляющего желать больше.

Кассий сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Все его существо кричало, умоляло склониться и впиться клыками в ее шею, испить до дна этот божественный нектар. Он едва сдерживался, ведя мучительную борьбу с собственной природой, чтобы не укусить эту девушку и не погубить ее окончательно.

Сейчас нельзя. Пока он не выяснит, кто она такая, нельзя позволять инстинктам брать над собой верх. Он распорядился, чтобы плечо девушки обработали, а Джина должна была переодеть ее во что-то более подобающее.