Его веки дрогнули. Он с трудом, превозмогая страшную боль, приоткрыл глаза. Его взгляд, обычно такой острый и властный, сейчас был затуманен. Он сфокусировался на ней, потом перевел взгляд на Тимура, которого подхватил подбежавший охранник.

— Тим… — сорвалось с его губ вместе с кровавой пеной. — Жив?

— Жив, Руслан, жив! Он в порядке, благодаря тебе… Только молчи, не говори ничего! Скорая уже здесь!

Он слабо сжал её пальцы. Совсем чуть-чуть.

— Поля… Прости… за всё… — он снова закрыл глаза, и его рука безвольно соскользнула на бетон.

— Нет! Нет! Руслан! — её крик перекрыл вой сирен, врываясь в серое небо, которое наконец разразилось проливным дождем.

***

Больничные коридоры всегда пахнут одинаково: безнадежностью и хлоркой. Но в частной клинике, куда привезли Громова, к этому примешивался запах дорогого кофе из автомата и накрахмаленных халатов.

Полина сидела на жестком пластиковом стуле в коридоре реанимации. Часы на стене отсчитывали секунды, которые казались часами. Маша, приехавшая через сорок минут после звонка, забрала Тимура к себе. Мальчик был в шоке, он постоянно спрашивал про отца, и Полина едва нашла в себе силы успокоить его, пообещав, что «папа — супергерой, а супергерои не умирают».

Теперь она осталась одна. В окровавленном пальто, с растрепанными волосами и застывшим взглядом.

— Полина Сергеевна? — к ней подошел Олег, помощник Руслана. Его обычно бесстрастное лицо выглядело осунувшимся. — Я только что из полиции. Это не был несчастный случай.

Полина медленно подняла голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Трос был подпилен. Программное обеспечение крана взломано удаленно. Мы нашли исполнителя — это человек из компании конкурентов. Но заказчик… — Олег замялся, сжимая кулаки. — Заказчиком была Инга Белова. У нас есть записи её звонков и подтверждение перевода денег. Её уже задержали на выезде из города.

Полина закрыла лицо руками. Инга. Она знала, что та женщина была змеей, но не думала, что она решится на убийство. На убийство ребенка.

— Она хотела уничтожить его, — прошептала Полина сквозь пальцы. — Она хотела отобрать у него всё, раз он не достался ей.

— Ей светит пожизненное, — жестко отрезал Олег. — Но сейчас главное — Руслан Игоревич. Врачи говорят, что операция закончилась.

В этот момент двери реанимации открылись, и вышел хирург. Полина вскочила так резко, что в глазах потемнело.

— Доктор?

Пожилой мужчина снял маску и устало потер переносицу.

— Позвоночник не задет — это чудо. Но множественные переломы ребер, одно из которых пробило легкое. Сильное внутреннее кровотечение и ЧМТ. Мы стабилизировали его, но состояние остается тяжелым. Ближайшие сутки будут решающими. Организм борется, но он потерял много крови.

— К нему можно? — голос Полины сорвался.

— Только на минуту. Он в коме, под аппаратами. Не думаю, что он вас услышит.

— Услышит, — упрямо сказала Полина. — Я знаю его. Он слишком упрямый, чтобы не услышать.

***

В палате было тихо, только мерное пиканье мониторов и шипение аппарата ИВЛ нарушали безмолвие. Руслан казался неестественно маленьким под белой простыней, опутанный трубками и проводами. Его лицо было почти такого же цвета, как подушка.

Полина медленно подошла к кровати. Она присела на край стула и осторожно взяла его за руку. Она была ледяной.

— Ну что ты творишь, Громов? — её голос дрожал. — Ты же всегда побеждаешь. Ты же всегда берешь то, что хочешь. А сейчас ты просто лежишь здесь и сдаешься?

Она смотрела на его закрытые глаза, на длинные ресницы, которые сейчас казались такими беззащитными. Вся её броня, вся её холодность, которую она выстраивала годами, рассыпалась в прах под обломками того здания.

— Знаешь, я так долго ненавидела тебя, — продолжала она, глотая слезы. — Я просыпалась с этой ненавистью и засыпала с ней. Она была моим топливом. Я клялась себе, что никогда не прощу того, что ты выгнал меня беременную на улицу. Что поверил не мне, а этой…

Она всхлипнула, сильнее сжимая его пальцы.

— Но сегодня… Когда я увидела, как ты бросаешься под этот металл ради Тима… Я поняла одну вещь. Ты совершил ужасную ошибку. Непростительную. Но ты не монстр, Руслан. Ты просто человек, который испугался собственной любви и позволил яду других отравить себя.

Она склонилась ниже, её слезы падали на его запястье.