Несколько секунд требуется на то, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. В окно напротив постели пробиваются лучи заходящего солнца.

Хочу поднять руку, чтобы протереть глаза, и только тогда замечаю, что мои пальцы переплетены с чужими, но такими знакомыми и родными. Поворачиваю лежа голову в сторону.

Макушка темноволосого Глена лежит на соседней стороне постели, утопая в пухлой подушке, он в той же одежде, в которой был на приеме ранее, в неудобной позе.

— Ева?

Герцог открывает глаза, стоит ему почувствовать мои неловкие телодвижения.

— Проснулась? Ты как?

В голосе неподдельное беспокойство.

Облизываю высохшие губы и выдавливаю улыбку.

— Мы в твоей комнате.

— Да.

— Мне стало нехорошо.

— Угу, — муж протягивает другую руку и гладит меня по голове.

Сразу становится спокойнее на душе. Но как бы не хотелось, а перестать думать о приведших нас в эту ситуацию событиях у меня не получается.

Как он может так улыбаться после всего случившегося накануне?

В отличии от меня, Глен не в курсе, что чувства и отношения прошлой Евы, не являются моими, что той Евы больше нет, что мы с ней — два совершенно разных человека. Разве не появилась у него ко мне хотя бы пара вопросов?

Как бы я себя вела, если бы узнала, что до этой свадьбы в жизни Глена уже был дорогой сердцу человек? Что бы чувствовала? Нашлись бы во мне силы на такую вот улыбку?

Тяну руку вперед и касаюсь кончиками пальцев морщинок в уголках мужских губ, прохожусь по щеке — за день уже успела отрасти короткая колкая щетина.

Он так переживал, что я с ним против своей воли, был готов отпустить, поставить благополучие любимого человека превыше собственного… и тут — такие новости: мол, оказывается, твоя жена любила, и, может быть, продолжает любить другого, ты — помеха, вставшая на пути ее счастья.

Сказать, что знать не знаю этого Ская Солсберри, что с ним не знакома и он не заставляет мое сердечко биться чаще без раскрытия правды о том, что я — попавшая ненароком в не успевшее остыть тело скоропостижно скончавшейся девушки, будет звучать как нелепая ложь.

Воскрешаю в памяти потаенные воспоминания о любовнике прошлой хозяйки этого тела. Слова посла, те, которые я успела услышать, были истинными. Человек с таким именем, оказывается, действительно существовал и был объектом чувств той Евы.

Ответа на вопрос, почему все эти месяцы существование возлюбленного оставалось для меня такой же тайной, как и для остальных, хотя в отличии от них, стороной являюсь наиболее причастной, у меня просто нет.

Только гадать остается.

Может, таким образом умирая, та Ева хотела защитить драгоценного для себя человека, или, когда ее сердце перестало биться, то угасли и дорогие ему воспоминания…Не знаю. Почему они внезапно вернулись, тоже не знаю. Однако, с самого начала я могла определить, где кончается прошлое Евы Эверетт и начинается мое.

Мы с ней два разных человека.

То, что она любила этого Ская, не значит, что и я должна. Даже от первого лица просмотрев и пропустив через себя открывшиеся словно новый уровень в игре спрятанные до этих пор воспоминания, во мне не шевелиться и клочка от былой страсти, что испытывала оригинальная Ева к тому человеку.

Глен берет мою руку в свою и прислоняет к губам.

— Все пошло не так, как мы предполагали.

— Это точно! — смеется муж. — И принцесса, и ее надменные приспешники.

Конечно, Сильвии невыгодно вступать в брак с Августом и рожать от него наследника.

Королевство Соммер и те, кто стоит во главе его власти прекрасно понимают, что хочет провернуть наш император. Если у Августа родится от их принцессы дитя, у империи окажется законный и вполне себе неплохой способ без боя увеличить за счет присоединения соседа территорию.

Для достижения цели соммерцев — сохранения независимости и правящей династии — им нужно всеми возможными силами отменить свадьбу принцессы с нашим принцем, но при этом не дать повода для конфликта и обострения без того шатких отношений.

Герцог южных земель неплохой вариант.

Вроде и имперских кровей, с высоким дворянским титулом, но далек от двора и его интриг, не обладает масштабным влиянием, да еще и живет у самой границы, далековато от глаз императора Константина и его соратников.

Опыт повстанцев — как покушений на Глена, так и «удачное» избавление от его отца — давно дал им понять, что провернуть подобное еще раз вполне, с большей вероятностью успеха, реально и возможно.