Я добилась правды и добилась отмены условного срока мужу. Ни разу так и не смогла себе ответить на вопрос зачем это делаю. Убегала от этих мыслей по бесконечному кругу.

Только вот он не оценил. Удвоил компенсацию пострадавшей семье и стал погружаться в себя.

Утренний свет пробивается сквозь щель между шторами, падает мне прямо на лицо. Щурюсь, поворачиваюсь на другой бок. Место рядом пустое, простыни холодные. Иван опять не спал в постели.

Нахожу его в гостиной. Сидит на диване, обхватив голову руками. Перед ним на журнальном столике — россыпь таблеток. Белые, жёлтые, голубые. Наша радуга отчаяния.

— Опять не спал? — спрашиваю, хотя ответ очевиден.

Он поднимает голову. Боже, на кого он стал похож. Щёки запали, под глазами чёрные круги, в глазах — пустота. Щетина неровная, седая. Когда он последний раз брился? Не помню. Сердце ноет от этой картины.

— Снилось опять, — хрипит он.

Знаю, что снилось. Авария. Тот человек. Кровь на асфальте. Просьбы о помощи и скорая, которая приезжает только чтобы констатировать смерть. Каждую ночь один и тот же кошмар.

Сажусь рядом, машинально глажу по спине. Футболка влажная от пота. Чувствую, как под ладонью выступают позвонки — он сильно похудел за последние полгода.

— Выпей снотворное.

— Уже. Не помогает.

В кухне начинает свистеть чайник. Вскакиваю, бегу. Пар вырывается из носика злой струёй, оседает на кафеле каплями. Выключаю газ, наливаю воду в чашку. Чай — единственное, что я могу ему предложить. Ромашковый чай и ложь о том, что всё будет хорошо.

Возвращаюсь с двумя чашками. Иван сидит в той же позе. Ставлю чай перед ним, он даже не смотрит.

— Сегодня среда, — говорю. — К психологу поедешь?

— Какой смысл?

— Иван...

— Нет, правда, какой смысл? Она говорит мне отпустить вину. Как? Как отпустить то, что я убил человека? Что из-за меня чьи-то дети остались без отца, а женщина стала вдовой?

Слова бьют по нервам. Каждый раз одно и то же. Круг замкнулся, и мы ходим по нему день за днём.

— Это был несчастный случай.

— Несчастный случай… — повторяет он горько.

Внутри всё сжимается. Он выучил наизусть досье человека, которого сбил. Нашёл в интернете, читал некролог снова и снова.

— Хватит себя истязать.

— А как ещё? Как жить дальше, зная, что ты отнял чью-то жизнь?

— Этот человек сам выбрал смерть. Это его ответственность. И мне очень жаль, что для своих целей он выбрал именно то место и время. Это не твоя вина, — мой голос садится. Допиваю чай — он остыл, горчит. Как и всё в этом доме. — Тебе нужно поесть перед лекарствами.

— Не хочу.

— Вань, ты должен.

Он смотрит на меня так, словно видит впервые.

— Почему ты ещё здесь, Уля?

Вопрос застаёт врасплох. Руки замирают над таблетками.

— Что за глупости?

— Я же вижу, как ты на меня смотришь. С жалостью. С отвращением, может быть. Почему не уходишь?

Потому что не могу, хочется крикнуть. Потому что знаю о твоей второй семье и теперь жду удобного момента отомстить. Потому что ненавижу и люблю одновременно. Потому что Маша... Какой из этих ответов будет самым уместным?

— Мы семья, — говорю вместо всего что варится в голове.

Он усмехается. Жалкая пародия на улыбку.

— Семья. Красивое слово.

Ухожу на кухню готовить завтрак. Руки дрожат, когда разбиваю яйца. Желток растекается по сковороде, шипит масло. Запах жареного вызывает тошноту.

Маша спускается к завтраку последней. Волосы собраны в небрежный пучок, под глазами следы плохого сна. Мой ребёнок взрослеет в этом аду.

— Доброе утро, солнышко.

— Привет, мам.

Садится за стол, берёт телефон. Прячется за экраном — её способ справляться с происходящим.

— Папа где?

— В гостиной.

Она кивает, жуёт тост. Мы научились общаться намёками, недоговорками. Целые разговоры в одном взгляде.

— Сегодня родительское собрание, — напоминаю.

— Ты придёшь?

— Конечно.

— А папа?

Молчу. Мы обе знаем ответ.

После завтрака Маша уходит в школу. Обнимаю её у двери, держу чуть дольше обычного. Она не сопротивляется — понимает, что мне нужна эта секунда близости.

— Пока, мам. Всё будет хорошо.

Если моя двенадцатилетняя дочь успокаивает меня, что-то окончательно сломалось в этом мире.

Возвращаюсь к Ивану. Он так и сидит на диване, уставившись в одну точку. Включаю телевизор — пусть будет фоном. Новости бубнят о курсе валют, погоде, политике. Обычная жизнь обычных людей.

— Давай прогуляемся, — предлагаю. — Врач говорил, тебе нужен свежий воздух.

— Не могу.

— Почему?

— Люди смотрят.

— Иван, никто на тебя не смотрит

— Смотрят. Узнают. Показывают пальцем — вот убийца идёт.